Тысячеликий. Часть первая: Песнь нефилимы

, — довольно проурчал Отшельник, а затем обведя рукой вокруг себя, произнес:

— Ка-ли-ард.

— Ка-ли-арт, — повторил так же по слогам Худой.

— Ну почти. Ка-ли-арД. Понял? — еще медленнее проговорил Сероглазый, делая акцент на последней букве.

— КалиарД, — тихо повторил Ибрис, еле заметно улыбнувшись. Затем склонился и нарисовал на земле несколько точек, соединив их одной линией. Следом указал на небо и отрицательно покачал головой.

— Да понял я, что вы с другой планеты. Червяк один подсказал. Нехотя, правда, — ухмыльнулся, кивая в знак того, что понял.

И, снова обведя рукой пространство, дотронулся до примитивного рисунка аборигена, вопросительно выгнув бровь.

— Эгеайя... Кхм-кхм-кхм, — вместе с кашлем буквально выплюнул название своего мира Ибрис и сполз по стенке сруба.

— Поговорили и хватит, — пробурчал под нос Сероглазый, взваливая невесомое тело Ибриса себе на плечо, — пора баиньки.

В срубе кипела жизнь. Аборигены разожгли огонь в печи и теперь сидели плотным полукругом, протянув руки к огню, о чем-то тихонько переговариваясь.

Увидев Сероглазого, они тут же замолчали, а несколько мужчин, встав, бережно приняли Ибриса и уложили его рядом с печью. Затем один из мужчин что-то быстро проговорил, показывая на плоды. Сероглазый, не желая разбираться, что ему от него нужно, лишь махнул рукой и вышел из сруба.

Ночь уже полностью вступила в силу, разбросив свои темные сети на ближайшие пятнадцать часов. В активированный барьер с писком ударилась стая летучих мышей, но затем, быстро сориентировавшись, унеслась прочь.

Сероглазый пригладил кисточку на ухе и пошел к Камалу, мирно посапывающему у тлеющих углей кострища. Схиаб приоткрыл на мгновение глаза и тихонько фыркнул. Сероглазый ласково потрепал жесткую шерсть на шее питомца, успокаивая верного зверя. Затем, склонившись над седельной сумкой, достал из нее небольшой сребристый мешок, подарок блика, и еще один побольше, из грубой мешковины, с еле заметной в темноте вязью рун на швах.

Вернувшись в сруб, он закинул ценные вещи в пустые ячейки серебристого мешка, а остальное сгреб в бездонные глубины большого который превращал все вещи в практически невесомые.

Купец в Лагрулде уверял, что в мешок влезет несколько тысяч матр добра, а владелец даже не почувствует веса.

Разобравшись с вещами, Сероглазый снова покинул сруб, прикрыв за собой тяжелую деревянную дверь. Аборигены, о чем-то возбужденно перешептываясь, сгребли колючие плоды в охапку и бросили в огонь.