Закон дороги

Вокруг нее будто лютая зима…

- И вы по-прежнему думаете, что кто-то кроме вас сумеет ее… согреть? Где вы углядели ту самую великую магию под синим плащом? Этот человек любит ее избранность, ее силу, ее стойкость, легенды, что возникнут потом вокруг ее дел, но только не ее саму! Себя он возле нее любит, это да. Вот поэтому и...

- Пойду-ка я чай с душистыми травами вам приготовлю, - Одри передернула плечами, - а то мне от ваших речей холодно, - идем, Орданн, пусть они поговорят откровенно.

Найденыш хотел что-то возразить, но не успел.

По лестнице только что не скатился Герт. Капюшон свалился на плечи, лицо было белее мела, а в серых глазах бился испуг.

- Так нельзя! Такого не может быть! Если кто-то глух и ничего не хочет слышать, то я бессилен! - выкрикнул он и пулей вылетел в дверь.

- Хвосссст подбери, замерзсссснет! - прошипел вслед Скайяр.

- Почему хвост?! - давя неуместный смех, спросил найденыш.

- Ну, он же сам просил превратить его в крысу, - подмигнул ему синеглазый.

Он повернулся к лестнице, только Лоцмана там уже не было.

- А и правда, завари-ка чаю, красавица, - лучезарно улыбнулся Скай деревенской колдунье. От такой улыбки невозможно было не растаять, - а печенье у тебя есть?

- Ореховое, медовое, с корицей…

- А сырное?

- Да где ж его купишь-то!

- Сами сделаем. Хочешь, научу? Пойдем-ка на кухню, там куда теплее, а тут пока еще протопится, - синеглазый заглянул в холодную пасть камина, что-то неслышно шепнул, и дрова занялись веселым пламенем.

Орданн бросил ревнивый взгляд на свою колдунью. Ишь, как разулыбалась, а все этот, змей синеглазый! И откуда только взялся! Ничего, он потом все про него расспросит - у Даррена или Тайри. А будет к Одри приставать…

Но змей не приставал. Он с крайне глубокомысленным видом натирал на терке сыр, что-то напевая себе под нос.

- Тайри! Тайри! - она не откликнулась, и Даррен, припомнив любимую присказку Одри про то, что молчание - знак согласия, вошел. И мгновенно угодил в зиму.

Вроде бы ничего не изменилось, но лицо лизнул морозный ветер, отчего кожа на щеках мгновенно онемела. Сквозняк, которого здесь быть не могло, пробежался ледяными пальцами по спине, погладил по плечу и свернулся колючим клубком против сердца.

Хранительница сидела в кресле, прямая, как свеча, и неподвижно смотрела в темноту за окном. Она вряд ли что-то замечала вокруг. Перед ее мысленным взором было сейчас бесконечное снежное поле.