Закон дороги

- А Вы? – спросила Одри, исподволь следя за худой сгорбленной фигурой со свечой в руке.

- Не знаю. Для меня он такая же часть Храма, как, скажем, эта фреска. Нечто неотъемлемое. Иногда, видя, как он помогает людям, я начинаю верить в то, что о нем говорят, - пожал плечами священник, - ну да Вседержитель с ним. Пора начинать.

Отец Грант вознес горячую молитву Создателю, к которой искренне присоединились все, присутствующие на службе. Затем Тайри и Даррен подвели найденыша к хрустальной чаше, а настоятель Храма провозгласил:

- Возлюбленные братья и сестры! Мы сегодня собрались здесь, чтобы дать имя этому юноше.

Дав ему имя, мы тем самым сделаем его одним из нас, и Силы Света, хранящие Город, примут его под свою защиту. Пусть эта женщина, - отец Грант взял за руку леди Даллет, - и этот мужчина, - его левая рука сжала пальцы Лоцмана, - станут его названными родителями, ибо только они по закону имеют право имянаречения.

Священник отпустил руки нареченных родителей, подошел к юноше, благословил его, и найденыш, закусив от волнения губу, обеими ладонями коснулся поверхности воды в хрустальной чаше.

- Если кто-либо знает нечто, способное помешать наречению, пусть скажет сейчас, пока не совершено таинство, или же не говорит никогда, - торжественно произнес ритуальную фразу настоятель Храма, уже готовясь окунуть голову найденыша в купель, - и да пребудет с нами благословение Творца и всех Светлых Сил!

Юноша, между тем, уже полностью опустил в воду кисти рук.

Тайри, пытаясь справиться с бешено бьющимся сердцем, не отрываясь, смотрела на хрустальную чашу. Ее не оставляло тяжелое предчувствие, усиливающееся с каждым мгновением. Почему вода в чаше, до того прозрачная, становится опаловой? – лихорадочно думала она. – Почему лицо найденыша выражает лишь боль и муку, а не радость и просветление? Почему он зажмурился, чего испугался?

После заключительных слов отца Гранта под сводами собора повисла тревожная тишина, было слышно, как бьется о витражное стекло какая-то шальная муха.

И в этой тишине, точно гром с ясного неба, прозвучал хриплый голос юродивого:

- Нельзя дать имя тому, у кого оно уже есть.

И тут же почти прокричал кто-то из сидевших в первом ряду Мудрых, кажется, Астор:

- Чаша! Посмотрите на чашу!

Вода в купели стала полностью непрозрачной и шипела, точно игристое вино.