Роковая Гора. Кремниевое сердце

Такой подбор одежды, в сочетании с весёлой музыкой и общей открытостью, помог гостю заслужить внимание и благорасположение публики.

А сам певец, тем временем, допел последний куплет, убрал руки от своего инструмента, поклонился публике и провозгласил, обращаясь к нам:

-Антонио Белуччи, почётный член гильдии бардов, к вашим услугам, господа! Сегодня я пою до заката, а, если пожелаете, то и после него!

Говорил этот фанфарон[26] с ужасным флорионским акцентом, явно поддельным. Данте от него аж перекосило. Правда, говорить ничего наш чародей, замаскированный под альва, не стал, чтобы не ломать маскировку.

Я тоже решил отложить ударно-прикладную беседу с вором и уселся за ближайший свободный стол. У подошедшей к нам подавальщицы мы заказали плотный ужин – мясо и крупно рубленные плоды рудга на закуску. Выпивку брать не стали, чтобы не снижать бдительность. В ожидании заказа Сидмон с Асмой принялись обсуждать что-то вполголоса, а мы с Данте решили послушать выступление «Антонио», тем более, что пел он и впрямь неплохо. Перебирая струны, лже-флорионец рассказывал историю о странном корабле, пришедшем однажды в порт городка под названием Манарола:

-Просоленный морем и ветром дублёный

В порту швартовался изящный фрегат

С расколотой реей, с бортом опалённым,

Прошедший сквозь бурю, увидевший Ад…

Он пел о портовых гуляках, всё ждавших, пока с пришедшего судна бросят сходни, и на берег хлынут весёлые матросы, готовые ночи напролёт рассказывать жителям суши свои истории.

Но никто не сошёл на берег. Тогда гуляки решили подняться на корабль сами. Там они и увидели жуткую картину:

-…Мертвец на штурвале, привязан верёвкой.

А в трюме? А в кубрике? Нет никого.

И всё это кажется дикой уловкой,

Кошмарной игрой Сатаны самого!..[27]

На шее у единственного обитателя корабля они обнаружили тубус с военными донесениями и картами. Моряк довёл фрегат до суши и скончался, не узнав, что здесь его бумаги не значат ничего. Песня закончилась на печальной ноте – корабль достался одному из местных богачей, а донесения, вместе с телом героя, выбросили в море.

После того, как отзвенели последние аккорды, я не мог прийти в себя ещё с минуту.

Наконец, принесли ужин. Продолжая слушать барда краем уха, мы набросились на еду, усиленно стуча ножами и вилками по глиняным тарелкам. Вскоре выступление закончилось, а с ним и наш ужин. Отправив друзей договариваться о комнате, я проследовал за поднимающимся на второй этаж бардом.