Бегство колдуна

Не все, другие и вовсе кинулись на него, желая зарубить своего уже бывшего военачальника. Но его люди, его самые близкие и верные товарищи встали на его сторону. Они отправились с ним. Прикрывали его от стрел и мечей, рискуя собой. Жертвуя своими жизнями. Верность ему оказалась сильнее верности стране.

— Мы слишком много с тобой прошли, чтобы вот так вот бросить тебя, — ответил тогда Остьен, когда они скакали на полном ходу из столицы.

— Я не хочу служить стране, в которой хотят убить из-за какого-то Дара, — сказал Кеган.

Тайлор поджал губы.

Чем он заслужил такую преданность у них? Что он такого сделал, чтобы черствые воины так пригрелись к нему?

***

Прошло два месяца их скромного пребывания в Дирлине. Осень заканчивалась и зима наступала все ближе и ближе. Уже выпал первый снег и укутал своим покрывалом все земли вокруг. Натлин, конечно, не Авглор, но все еще считался севером, поэтому зима вступает в свои силы быстрее, чем на континенте.

Дни потекли один за другим, смешиваясь друг с другом, сплетаясь в один кусок под названием: «Зима».

Тайлор одновременно и любил и ненавидел зиму. Ненавидел, потому что холодно, голодно и вообще лучше сидеть дома и не высовывать из теплого угла и носу. А любил, потому что…

Вот бывают такие утра, когда просыпаешься в своей уютной избушке, выползаешь из-под одеяла, выходишь на улицу, а там солнце светит над верхушками деревьев, глубокие сугробы сверкают алмазами, и безоблачное голубое небо над головой…

А вот Кеган, к примеру, зиму ненавидел всей своей полуэльфийской душой.

Вечно мерз, из-за чего частенько хворал и, бывало, говорит о чем-то серьезном, скрестив руки на груди, и, резко прервавшись, уткнется красным носом в свой шерстяной шарф, негромко чихнет три, всегда три почему-то, раза подряд. А потом кинет угрюмый взгляд из-под светлых бровей на смеющегося Тайлора.

Эта зима не была исключением — Кеган выходил на улицу только в крайних случаях, топил камин до того, что в доме становилось душно. Даже припер откуда-то гигантскую посудину, набрал туда кипятка и почти часа два не вылезал оттуда.

А когда вышел, из комнаты валил пар, заполнивший всю импровизированную баню, накинув на себя халат, и уселся в одном из кресел с такой довольной и расслабленной рожей, что Тайлору немедленно захотелось самому засесть в воде на час-другой.

— Кот, обожравшийся сметаны, — прокомментировал Остьен, глядя на него.

Кеган лишь расплылся в еще более широкой улыбке и поудобнее улегся в кресле.