Бегство колдуна

Такой сложной штукой целую армию не снабдишь.

Роза опустила глаза, глядя на снег и на собственные ноги, раздумывая. Если лук для нее — не вариант, то этот арбалет с неким хитрым механизмом должен подойти.

Они потренировались еще немного времени, Клинк стрелял, а Роза только и делала, что натягивала тетиву, пока в доме не послышались звуки пробуждения народа, а их животы не заурчали от голода.

***

Рагу из кролика, которого поймали Остьен и Тайлор на вчерашней охоте, вышло сочным и жирным, но Роза смогла съесть лишь одну порцию.

— Морда! Да ты у нас сказочник! Кто поверит, что ты умеешь читать?

Чем вызвал смущение у мужчины с лицом, напоминавшим изрезанную глину.

— Я вообще-то в университете в Мерроне учился, — глухо пробормотал он.

А потом, когда полуэльф умолк, продолжил как ни в чем ни бывало:

— Итак. В тот день тучи заполонили все небо, и армия тьмы выбралась из бездны прямо в мир людей…

Розе быстро наскучило, ей вообще после вчерашнего претило находиться в большой компании, поэтому, незаметно улизнув, она поднялась на второй этаж и постучала в одну из дверей.

— Входите! — раздался мужской голос.

Она вошла внутрь, закрыв за собой. В двух краях комнаты стояли две кровати, Остьена и Бродда. На одной из них сидел сам Остьен, играя на лютне мелодичный перебор. У окна посередине комнаты стоял стол, на котором лежал нож для дерева и целая груда опилок.

— Фешта? Заходи, будь как дома путник, — улыбнулся он.

Он не удивился ее приходу, Фешта часто вертелась рядом с ним, помогая ему с ремонтом лютни и изготовлением струн… до чего же мерзкое дело вытаскивать кишки из еще только что испустившей душу овцы, очищать их от всего лишнего и затем скручивать вырезанные из них ленты в тонкие струны!

Но оно того стоило. Теперь Остьен радовал их музыкой.

Розе, если честно, даже в голову не приходило, что этот здоровяк умеет играть на лютне. К тому же, столь изящно. Вот уж действительно талант.

— Чего не внизу, со всеми?

— Хочется посидеть в покое.

— Тогда располагайся.

Она села на противоположную кровать, упершись спиной об стену и прижав коленки к груди. Остьен напротив нее перебирал грубыми пальцами струны, что-то мурлыкая себе под нос. Мотив был ей незнаком, но очень приятен на слух.