Понты и волшебство

В свете фар моей машины ворота смотрелись деревянными, обитыми металлическими полосками, массивными, тяжелыми и достигали в высоту приблизительно двадцати метров. Чуть выше в стене были пробиты бойницы, освещаемые мерцающим светом факелов. Очевидно, именно из них на голову осаждающих и должно литься кипящее масло.

Стоило нам остановиться, как на заднем сиденье сразу же проснулся Морган. Он довольно-таки бодро для продрыхшего весь день человека выскочил из машины и принялся долбить в ворота утяжеленными железом носками своих ковбойских сапог.

Примерно после шестнадцатого удара в воротах приоткрылась калитка, и я впервые увидел члена Ордена Святых Понятий.

Не знаю даже, как вам описать это зрелище. Я вообще не любитель всяких-разных описаний, поэтому, читая мое произведение, вам частенько придется подключать воображение, а я буду вам помогать по мере своих скромных возможностей.

Возьмите индийского монаха, исповедующего дзен-буддизм,[2] японского сумотори[3] и конкретного любителя спорта[4] из подмосковных Люберец.

[5] Скрестите их между собой, а также скрещивайте их потомков на протяжении нескольких поколений, пока не добьетесь того впечатляющего результата, что стоял сейчас перед нами.

В нем было больше двух метров роста, и все присутствующие, кроме меня, смотрели на него снизу вверх. В нем было больше ста пятидесяти килограммов живого веса, и, скажу я вам, такого выдающегося живота я в своей жизни еще не видел. Еще у него была шафрановая мантия, короткая стрижка, три перстня на руке, державшей факел, и громоподобный голос, которым он поинтересовался:

— Кому не спится в ночь глухую?

Я подумал, что это пароль, но Морган меня разочаровал.

— Мне, — сказал он.

У пароля не может быть такого короткого и банального отзыва.

— А, — сказал монах, поднося факел ближе к нашей компании. — Какие люди, и почти без охраны. Какие дела, мужик?

— Сам знаешь, — сказал Морган.

— Мы ждали тебя со дня на день, — сказал монах. — Ты прибыл реально быстро.

— Пути волшебства неисповедимы, — ответствовал старый пройдоха, умалчивая о предложенном мною средстве передвижения, позволившем ему прибыть реально быстро.

Вот, опять другому досталась вся слава, подумал я.

— Реально так, — сказал монах. — Я — братан Лаврентий, можно просто братан Лавр. Кто это с тобой?

— Это Гармон, — начал представление Морган. — Он трубадур и менестрель, известный мейстерзингер.