Отщепенец. Книга 3

Я рванул к австрийцам, которые охраняли особый объект. Это уже были другие военные, но с того же ведомства.

Когда ни с того, ни с сего несколько живых людей взорвались фонтанами крови, рухнув при этом на землю порубленными кусками плоти, никто ничего не понял. Но когда увидели меня, держащего в одной руке окровавленный меч, а в другой окровавленный кинжал подняли тревогу.

Это на фронте меня хорошо знают, а тут народ еще не пуганный, поэтому тут же бросились в атаку на меня. По мне открыли огонь из огнестрельного оружия, маги принялись валить меня естественными стихиями, воители и антимаги бросались в ближний бой.

Но все они очень быстро и бесславно погибали, пока какой-то австриец, из тех, что демобилизовался или, возможно, ехал по каким-либо делам в Автрийскую империю, не узнал меня и не заголосил, что было мочи, указывая на меня пальцем:

- НикитА-а-ар!

Вот теперь началась паника. Никогда не видел такого беспорядка в армии. Бегающая толпа походила больше на стадо коров в разгоревшемся коровнике.

Я принялся вырезать тех, кто еще оставался в рассудке и пытался хоть как-то противостоять мне. Остальных убивать не было смысла, они больше вредили другим, чем мешали мне.

Когда мои подопечные скрылись на почтительном расстоянии, я спокойным шагом направился в сторону границы и никто не стал мне мешать. Бойцы и маги жались по углам, боясь дышать, чтобы не привлечь моего внимания.

Прорыв через линию фронта был не менее жестким и разрушительным.

Австрийцы так и не смогли понять, как я оказался у них в тылу и почему напал именно сзади, когда обычно просто пер в лобовую атаку, но разбегались они как тараканы в разные стороны и даже не заметили группы, которая прошмыгнула мимо них во время разрушительного смерча, которого тут называли НикитАр.

Если у кого и имелись сомнения на счет того оставлять ли чересчур осведомленного свидетеля в моем лице в живых, то после прогулки через границу и через фронт, все сомнения отпали.

Когда мы всем составом вернулись в лагерь, батя выдохнул. Он все-таки переживал за то, что у кого-то из группы хватит ума наехать на меня или попытаться ликвидировать. Но, слава Богу, все обошлось.

Генерал с группой остались в его шатре, а меня, поблагодарив крепким мужским рукопожатием, выпроводили наружу. Об этой операции знать никто ничего не должен, поэтому и награды за нее не полагалось никакой.

Однако свою награду я все-таки получил.