Мортена: Перерождение

Вы же неделю пролежали в святилище, мы уже думали, не очнётесь!

Пожилая высушенная временем женщина протягивала ко мне руки со скрюченными пальцами. В длинные седые косы были вплетены сухие перья, бусины, кусочки кожи и меха разных животных. Всю видимую из-под одежды поверхность тела покрывали татуировки, придавая то ли служанке, то ли нянечке жутковатый вид.

«Ведьма!» — мелькнула мысль и исчезла, оставив после себя чувство грызущего беспокойства и неясной опасности.

А женщина продолжала причитать, пытаясь забрать меня из рук Сурама.

— Иди отсюда, служивый! Нечего тебе делать на пороге покоев маленькой айше, — выпроваживала она бойца, но тот не спешил ставить меня на пол.

Я невольно заглянула в лицо ведьме, но та мгновенно отвела взгляд, что не добавило уверенности. Чуть извернувшись в руках воина, сделала вид, что поправляю растрёпанные волосы, а сама шепнула Сураму:

— Не уходите, прошу.

Я не хочу оставаться с ней наедине.

Тот лишь едва заметно кивнул, давая понять, что воспринял мою просьбу серьёзно.

Я оказалась на полу, придерживая простыню, чтобы она не сползла. Служанка приобняла меня за плечи, оказавшись едва не на две головы выше меня. Она что-то тараторила про завтрак, любимые фрукты айше, купель для омовения с курильницами и благовониями. Дверь покоев отворилась и захлопнулась за нашими спинами, отрезая такого безопасного Сурама от владений татуированной ведьмы.

Стоило переступить порог, как интуиция взвыла об опасности, заглушая все попытки мыслить рационально. В покоях курились благовония с приторно-резким запахом, но не это стало сигналом к действиям. Посреди покоев был выбит в толще скалы бассейн с изумрудно-зелёной водой, парующий не менее ядовито-салатовой дымкой.

Пар клубами растекался по полу, поднимаясь облачками к потолку и вновь спускаясь вниз в своей убийственной циркуляции.

— Ну же, маленькая айше! Вам стоит привести себя в порядок. Купель ждёт вас! Всё, как вы любите! — она подталкивала меня к бассейну, на ходу стягивая с тела простыню.

Пар забивал лёгкие и мешал думать, затуманивая сознание. В глазах двоилось, ноги подкашивались.