Мортена: Перерождение

Материк условно был разделён на две неравные части. Большая часть была необитаемой, судя по отсутствию каких-либо отметок, границ или статуэток. А вот меньшая была разделена на четырнадцать участков, в центре которых стояли искусно вырезанные из чёрного и белого камня фигурки зверей, птиц и пресмыкающихся. Ещё семь участков были выделены в прибрежной зоне со стороны океана и обозначались голубыми фигурками обитателей морских глубин.

Карта была выполнена с таким старанием, что можно было рассмотреть горы и равнины, речные русла и даже водопады.

На дне океана просматривались впадины и коралловые рифы. Я поражённо качала головой. Мне бы такое наглядное пособие для учёбы. Последний раз скользнув взглядом по макету, я с сожалением отвернулась.

Слева ветер едва ласкал тяжёлые занавески, закрывающие выход на балкон. А прямо напротив стояла монументальная кровать из светлых пород дерева с резными столбиками и балдахинами из белой непрозрачной ткани. Хозяина апартаментов нигде не было видно.

Повсюду стоял приторный запах эфирных масел, он забивал дыхание, вынуждая дышать короткими неглубокими вдохами.

Я несмело подошла к кровати. В голове вертелся ураган мыслей.

Здесь не принята жалость. Здесь ценят только силу. А вдруг дедушка Рогнеды откажет? Как я тогда буду смотреть в глаза Ора, объявляя вердикт ягуаров? Как я смогу спать спокойно, зная, что где-то в горах оставила на верную смерть детей, стариков, беременных...

Неуверенно касаясь пальцами балдахина, я не решалась отвести тканевый полог.

Во мне боролись два совершенно противоположных чувства. Одна я хотела переложить всю тяжесть принятия решения на настоящего амори, правителя, ответственного за свой народ. А другая я твердила про себя удивительно знакомую фразу: «Делай, что должно, и будь, что будет». Эта сумасбродная личность сейчас собиралась убеждать амори принять беженцев, несмотря ни на какие сложности, а в случае отказа всё равно пойти наперекор. Честно говоря, этакое раздвоение меня пугало до чёртиков, но отступать было некуда.

— Не бойся, дитя! — проскрипел тихий старческий голос, отчего я вздрогнула.

Решительно откинув полог, я каменным истуканом замерла на месте. На широкой постели лежала самая настоящая говорящая мумия. Очень старый даже по человеческим меркам мужчина с длинной седой косой возлежал на ворохе цветных подушек. Всё его тело покрывали тканевые повязки, пропитанные ароматическими маслами. Кожа на лице покрылась сеткой трещин. Часть из них сочилась сукровицей.