В конце вечности

Совершенно спятивший Валофар стал нервно расхаживать из стороны в сторону, пытаясь упорядочить всё произошедшее. Вдруг он приблизился к Эльзе, схватил её за шею и прошипел ей в лицо:

— Он тоже тебя видел?!

Эльза молчала, но слова были излишни, по её глазам Валофар всё понял.

Он отпустил её, развернулся, заметался, словно что-то ища, затем снова повернулся и, по животному зарычав, подхватил девушку и бросил на стол. Прижимая её к столу, он принялся стаскивать с неё одежду. Эльза кричала, билась в истерике, царапала ему лицо.

Но Валофар был силён и решителен. Обнажив её грудь, он вдруг сжал зубы и, содрогаясь всем телом, отпрянул. Сжимая кулаки, он вцепился в один из них зубами и прикусил до крови. Обтерев ладонью вспотевшее лицо, он отдышался. Валофар вдруг понял, какую ошибку он совершает. Нет, не само насилие казалось ему неприемлемым, а отвращение, которое он им вызывал. Ему нужна была взаимность Эльзы. Валофар вдруг понял, что чуть было не лишил себя последней надежды, и без того призрачной, и, вмиг вернув себе человеческий облик, показал девушке выставленные вперёд раскрытые ладони.

— Это помешательство! — покачав головой и нервно растерев лицо ладонью, сказал Валофар. — Я потерял контроль над собой! Я не трону тебя, клянусь! — виновато добавил он и неловко попытался помочь Эльзе спуститься со стола.

— Не трогайте меня! Пожалуйста! — всхлипывая и наглухо запахивая на груди порванное платье, взмолилась она.

— Да-да, конечно! — отстраняясь от неё, взволнованно произнёс Валофар.

— Я прикажу отвести тебя в шатёр. Тебя накормят. Воды согреют. Принесут шкуры, — неловко переминаясь, сказал Валофар.

— Мне ничего не нужно! — шмыгая носом, ответила она. — Отпустите нас! Умоляю!

— Стража! — крикнул он в сторону выхода. Полог шатра откинулся, и внутрь нерешительно заглянул охранник.

— Проводи девушку в самый чистый шатёр. Организуй ужин. Всё свежее! Всё самое лучшее. И приставьте охрану. Кожу живьём сдеру с тебя, если сбежит или её кто-нибудь тронет, — приблизившись к солдату, вполголоса сказал он.

Тем временем Остап пришёл в себя в запертой звериной клетке. Голова гудела, множественные ушибы ныли по всему телу, а в глазах двоилось. Справлявший рядом нужду пьяный солдат взглянул через плечо на пленника и ухмыльнулся.

— Сидишь? — икая, спросил он. — Наши парни говорят, ты у этих обезьян за главного был. Правда, или врут? — пошатываясь, спросил солдат.

Остап отвернулся.

— Не хочешь разговаривать? Понимаю.