Игра без ставок

А иные, честные, прямо так и говорили: "Парень, вот ты думаешь, у мен своих охотников не хватает? Да полным-полно, можешь мне поверить! И я буду совершенно незнакомого мне человека принимать? Думаешь, я хочу пустить на ветер моё дело? Думаешь, я хочу, чтобы славные агнонцы тыкали в меня пальцами и говорили, что своих сограждан не уважаю, какую-то голь перекатную взял? Иди-ка ты, парень, к кому другому наниматься!"

Это было время отчаяния. Руки не просто опускались - они отрывались от тела, падали на землю, втаптываемые в грязь канав человеческим недоверием и презрением.

Вечером, в каморке таверны, не раз и не два думалось Стефан Айсеру, что лучше бы он остался у Алармуса, смирился с тем, что "чёрная пыль" несёт гибель и боль. Невозможность творить, жизнь сделали с алхимиком то, что не смогли сделать люди ни в детстве, ни Цеху алхимиков, ни в лавке Дэмна...

Вот какая она судьба-насмешница, судьба-арлекин, судьба-палач, перед который сам Палач кажется смешным, весёлым бездельником.

..

- Без обид, ребятки, лады? - подмигнул Ивор. - Мне капитан приказал - я и сделал, а капитан - он и на суше капитан...

Стефан ничего не ответил - словами ничего не ответил. Но его взгляд, его поза...Да, ярость и бесшабашность Бертольда Шварца на мгновение прорвала стену страха, нерешительности и дрожи за свою жизнь Стефана Айсера.

Алхимическая печь - а не глаза! Не руки - а молотки судей. Не человек - воплощённое презрение, вот кем сейчас был Стефан-Бертольд.

- Братья рыцари! Я кнехт Белого Ордена, Альфред Эренсаше! Я...

- Разберёмся, кто ты там! - послышалось из-за рядов щитов "беляков". - Стоять на месте! Шелохнётесь - хоронить нечего будет.

Айсер, с полубезумным выражением лица, с холодной решимостью, мешавшейся с пламенем из горнил бездны, - в глазах, поднял руки вверх.

- Зато теперь и бегать не надо, набегались уж, - спокойно (но чего же ему это стоило!) произнёс Стефан.

У алхимика больше не было сил убегать, от самого себя ведь не убежишь.

Айсер отрешённо наблюдал за тем, как подходят "беляки", не отнимая рук от спусковых рычагов арбалетов, как они скручивают руки ("А ведь не чувствую ничего") и Альфреду, и самому Стефану, как бесчувственно глядит Ивор, как злобно выпучены глаза за забралами белых шлемов...

Но больше всего врезались в память два облака: одно - на небе, а другое - ниже, облако-парус, такое огромное, казавшееся ослепительно белым.