Игра без ставок

Прежний Айсер бы умер от стыда перед самим собой, от угрызений совести. Нынешний же просто хотел жить, и причём как можно лучше и дольше. Не осталось в нём былого запала молодости...

Наконец-то к столу, за которым работал этот поэт алхимии, подошёл магистр, учитель, наблюдавший за уроком. Он несколько минут безмолвно взирал на того парня. Затем Икебод Джандарен, с зачесанными назад, забранными в "конский хвост" рыжими волосами, худой, словно портняжная игла, покровительственно улыбнулся.

Получалось это у него прескверно: заметны становились жёлтые неровные зубы, да и лицо приобретало сходство с самолюбивой жабой. Икебод получил место магистра не за какие-то особые заслуги или преподавательский талант, нет, абсолютно нет: помогли старые связи, несколько "скромных подарков" да парочка выпитых с нужными людьми бутылок вина. Работа была не такой уж и сложной, прибыльной, нервной, конечно, но Джандарен славился выдержкой и терпением, которыми магистр вполне мог конкурировать с сытым питоном или особо упрямым рыбаком.

- Молодец, я горжусь тем, что выучил такого мастера! - довольно, как кот, забравшийся в озеро, наполненное сметаной, прогнусавил Икебод. Да ещё и покровительственно похлопал парня по плечу.

Тот же повёл себя неожиданно: не отрывая рук от колбочек и ступок, он поднял голову, посмотрел прямо в глаза Джандарену и холодно, резко, отчётливо произнёс:

- Вашей заслуги в этом нет никакой, я всего этого добился сам.

Правда в его словах была: Икебод очень мало времени тратил на обучение будущих алхимиков, чаще говоря о том, как он замечательно и продуктивно спорил с руководством Цеха (что было полной ложью), как он великолепно смог бы руководить вольным городом (что было пустыми мечтами), а то и, в особо "торжественных" случаях, магистр вспоминал былые деньки (воспоминания более походили на лихорадочный бред). Тогда и дышалось вольнее, и ученики были добрее, и работа легче, да и девушки красивее и отзывчивей.

Однако всё-таки Икебод разозлился не на шутку из-за ответа паренька.

Лицо его сперва сделалось мёртвенно-бледным, затем иссиня-чёрным, а затем - пунцовым от гнева и неожиданности ТАКОГО оскорбления его преподавательского таланта!

- Да как ты смеешь, змеёныш? Да я же тебя в порошок сотру, я из тебя вытяжку, микстуру, пилюлю сделаю! - ревел Икебод, и рёв этот делала ещё ужаснее гнусавость магистра.