Река Снов.

Специально обработанная голова украсила пиршественный зал, а ружья -замковый арсенал. Братец пытался из этого ружья бить издалека оленей и лосей, но обнаружил, что хоть и зверь кладется на месте, но мяса становится существенно меньше. Поэтому, стреляя из этого убойного штуцера, он лишает себя части любимого блюда. Поэтому он вернулся к «энфилду».

Кому-то может показаться, что я несправедлив к обоим братьям. Нет. Я не отказываю им в храбрости и некоторой житейской смекалке. Они не дрогнули, когда пришлось столкнуться с разбойниками, которые хотели нам спеть: «подари лошадку атаману, слышишь, подари!» Ну и все остальное тоже.

Руководить пришлось капитану дружины, а они демонстрировали смелость и даже меткость. Ну, в общем, они напоминали старые учебники литературы, где рассказывалось о «лишних людях'». Бароны стали такими же лишними, когда отпала нужда постоянно воевать всем против всех, а другого занятия они для себя не нашли. Вот они и пытались себе найти развлечение (а окружающим их - приключения на одну из точек опоры).

Потом до барона Аугустина дошло, что другой барон рассказывает о его великой охоте на ящера не как о героическом поступке, а попытке срочно найти афродизиак для угасающего либидо. Состоялась дуэль, с которой барон не вернулся живым. Его противник помер тоже, но не сразу, а спустя недели две от сепсиса. А передо мной возникла дилемма - уезжать или оставаться. Я выбрал отъезд. Лицезреть спор о наследстве я не желал. Да и все новые претенденты на владение меня не особенно любили - ни баронесса Имри, ни братец, ни возникший откуда-то еще один дальний родственник, настаивающий, то это он должен быть бароном по праву старшинства в роде, но якобы из любви к Аугустину уступивший очередь тому.

Но вот теперь... Громкие споры этих трех (иногда с участием дочек братца) звучали день и ночь на весь замок. Они даже за обедом ухитрялись в голос спорить, пресеклась ли ветвь этого нового лица или не пресеклась.

В итоге я решил уехать, воспользовавшись тем, что клятва службы расторгнута смертью барона, а детей у него нет (по здешним законом от меня могли потребовать службы детям барона до совершеннолетия их, если они этого пожелают).

Меня не гнали, но и не удерживали. Все были заняты собой. Провожали меня только слуги и дружинники, которым я когда-то сделал что-то доброе. Аристократы громко ругались в зале о применении параграфа восемь местного кодекса законов при разделе имуществ и титулов дедом Аугустина. Сложно мне их понять.