Боярин Осетровский

Лодка будет ждать до вечера завтрашнего дня. Если до заката украденное не вернется – значит, ведьму больше не увидишь. И еще велели добавить, что без ведьмы краденое тебе все равно не нужно.

Пацан выпалил все это, перевел дух и добавил:

- Вот.

Так. Это нужно обдумать. Сначала я знатно ох… это… удивился, когда услышал, что у меня ведьму украли. Да, ведьма у меня есть и я испугался, что, кроме Диты еще и Настя пропала. Но нет – вон она сидит, тоже крайне удивленная. Значит, похитители почему-то принимают Диту за мою природную ведьму.

И, значит, краденое, о котором речь идет – это Изумрудный Венец. Он действительно мне без ведьмы бесполезен. И, значит, похитители – это… Да ничего это не значит! Амулет, позволяющий чужие Источники искать – вещь очень ценная, любому боярскому роду нужная, а о том, что она у меня уже, похоже, последняя собака на Москве знает.

Это первое. И второе…

Не нравится мне этот пацан. Вот хоть что хотите со мной делайте – не нравится. Что-то в нем не так, что-то, что не вызывает в нем доверия… А что – понять не могу.

- Клава, - тихо шепнул я. Названная сестренка наклонилась к моему плечу из-за спины.

- Ты его проверила?

- Да, - так же тихо произнесла она, - Он не под Повелением. Я Повелела ему говорить правду – повторил все точь-в-точь.

Точь-в-точь? Хм. Еще мой учитель покойный, дьяк Алексей, царствие ему небесное, говаривал, что если человек свои показания в точности повторяет – значит, врет. Но врать под Повелением…

Я еще раз посмотрел на пацана.

Интересненько… Испуганный, а уши навострил и явно пытался подслушать, что мне там Клава шепчет. Увидел, что я на него смотрю – и быстренько опять испуганным прикинулся. Не боится он. Притворяется. А это, согласитесь – неестественно для просто мальчишки. И да, я понял, что меня царапнуло изначально – он повторял слова незнакомца, в том числе – те, что про ведьму, а на лице – никакого удивления. Как будто он ведьм каждый день встречает, или как будто знает, о какой ведьме речь идет.

Я встал и, постукивая посохом, подошел к этому мутному поцыку. Наклонился к нему:

- Кем, говоришь, работаешь?

- На прачечных… На Москве… Белье в реке полощу…

Я протянул руку, взял его ладонь и перевернул. Пацан дернулся, как будто хотел выдернуть ее из моих пальцев, но чего уж там – поздно. Руки у него были грязные, да, но совершенно не похожие на руки того, кто постоянно в холодной воде полощется.