Наследство Ушедших

Последнее, что помню, как прошу хриплым голосом:

- Стражу! Зовите! Стражу!

Больше ничего. Темнота.

Первое ощущение? Прикосновения чужих пальцев к голове.

Чьи-то ладони осторожно ложились на макушку, проходили сверху вниз по волосам, собирались в щепоти на висках и, словно захватывая нечто невидимое, отбрасывали в сторону. Затем снова, и снова.

Боль постепенно уходила. Правда, глаза открывать не хотелось – тело животным чутьем опасалось. Я, кажется, лежал у кого-то на коленях, и лежал бы долго, если бы не чужие голоса:

- Кажись, пришел в себя.

- Хорошо бы. Паря! Эй, паря!

- Какой он тебе парень? Мозоли на руках от оружия видишь? Отрок это.

Память всколыхнулась, напоминая о недавних событиях. Дом кузнеца, незнакомец, побег. Я невольно сжался и резко дернулся, привставая.

- Лежи-лежи, тебе нельзя сейчас, - сидевший передо мной на корточках стражник остановил мельтешение, надавив мне на грудь рукой. – Звать тебя как?

- Тихомир из Острожских, сын Ратибора. Заозерская сотня.

Стражник повернул голову направо и кивнул кому-то, из моего положения невидимому. Раздался топот.

- Что здесь произошло, рассказать можешь?

- Да, - я провел по сухим губам языком, сглотнул густой комок. – Могу.

Выслушав короткий и местами бессвязный рассказ, десятник (у него значок на груди блестел) покивал и ушел по своим делам, наказав никуда не уходить. То ли пошутил неудачно, то ли таким образом велел лежать и приходить в себя. Будто бы я мог что-то иное.

Стражник, снимавший с меня чужой морок, тоже ушел, напоследок подложив мне под голову кусок мягкой ткани.

Чей-то плащ или свернутое полотенце, не знаю. По двору ходили люди – стражники, ремесленники, мелькнул мужчина в одежде старца Короткого Шага – а я просто валялся, медленно проникаясь пониманием, что всё-таки жив. Холодный ком, наросший в животе, постепенно растворялся.

Не знаю, кто это был и чего он хотел от Ждана. От кузнеца и его семьи, точнее говоря. В любом случае, свидетели ему вряд ли были нужны.

Спустя какое-то время в раскрытые настежь ворота вбежали Остромир и дядя Милорад, окинули двор бешеными взглядами и, заметив, подскочили ко мне. Брат рухнул на колени рядом:

- Тишка! Ты как?

- Жить буду, - прохрипел я. – Долго ли?

- Выпороть бы тебя за шуточки, да боязно, - дядя охватил мою голову ладонями и повернул лицом к себе. – В глаза смотри.

Виски прострелило болью, но практически сразу от них начало разливаться приятное тепло.