Пламенный союз

— Выйдите!

Служащий испуганно подскочил на месте и тут же бросился за дверь.

— Мне тоже уйти? — раздался из-под серого капюшона фигуры мальчишеский голос.

— Как хочешь, — пожал плечами Василий.

Мальчик в балахоне остался стоять на прежнем месте, а царевич медленно приблизился к столу, стараясь не обращать внимания на оставшиеся на нём пятна крови. Главный городовой поднял на него взгляд, и на лице мужчины появился неподдельный страх.

— Вы тоже подойдите, — махнул рукой Василий ещё двоим, жмущимся ко входу, городовым.

Когда все они собрались у стола, напуганные и побледневшие, царевич зажег на пальцах огонёк, принявшись читать заклинание на дораскольном языке. Лица городовых ещё больше вытянулись, но никто из них не решался ни пошевелиться, ни заговорить. Очертив в воздухе восьмиконечную звезду горящими пальцами, он заключил ее в круг, после чего снова заговорил на чегренейском:

— Этим вечером вы просто остановили на улице большую взбесившуюся белую лошадь. Вы никогда не видели Масок вживую.

Никогда не были ни во дворце, ни в его подземельях. Этой ночью вы не были дома, потому что отмечали благополучный исход происшествия с лошадью в кабаке.

Царевич щелкнул пальцами, и все трое городовых свалились на пол, наповал сраженные глубоким сном. Василий подошёл ко входу, и, приоткрыв дверь, позвал тайных служащих.

— Отвезите их в какой-нибудь кабак рядом с местом происшествия и разбудите, — распорядился он.

— Они могут посеять панику, было бы разумным... — начал один из тайных служащих.

— Сомневаетесь в разумности моих решений? — предостерегающе произнёс царевич.

— Никак нет, Ваше Императорское Высочество! — поспешил отказаться от своих слов служащий.

— Просто отвезите их и разбудите, я обо всём позаботился. Если узнаю, что вы самовольно решили распорядиться судьбой этих людей, то будете наказаны по всей строгости, — предостерёг Василий тайных служащих, уже начавших перетаскивать спящих городовых к выходу.

Когда дверь за ними захлопнулась, в каменной комнате остались только царевич и мальчик в балахоне.

Он стянул с головы капюшон, и на его болезненно бесцветное лицо упали серо-русые кудри.

— Ты же вроде говорил, что не будешь использовать колдовство против тех, кто не способен ему противиться? — упрекнул Василия мальчик, обратив на него взор своих красных, точно от плача, глаз.

— Если бы я не заставил их забыть, их упрятали бы в лечебницу, — недовольно отозвался царевич. — Вряд ли это был бы лучший исход.