Да, урук-хаи мы!

Снега здесь выпало уже изрядно, и если к роднику была протоптана широкая тропинка, то дальше уходили только разрозненные следы по глубокой целине, которые резко обрывались, будто жертва испарилась в воздухе прямо на бегу.

— Бабы теперь по трое за водой ходят, и только засветло, — сказал зачем-то Урдмог.

Я хмыкнул в ответ, продолжая осматривать место происшествия. Очень любопытно. Сверкающие искры на снегу били по глазам, но я продолжал вглядываться и принюхиваться, словно ищейка. Опять, что ли, магия какая-то?

Осторожно, стараясь никаким образом не повредить и не затоптать следы на снегу, я пошёл по ним, приказав моим сопровождающим ждать на тропе.

Ступать приходилось аккуратно, на цыпочках, мои ноги просто были больше, чем ноги жертвы. А ещё шаг был слишком широкий, и я понял, что перед исчезновением она бежала, сломя голову. Почему не по тропе и не в сторону деревни — загадка. Вот следы от падения, отпечатки рук, тут она продолжила бежать. Насколько же просто следы читаются на снегу.

И вот след обрывается, совершенно внезапно.

Будто она испарилась прямо на бегу. Ничего не понятно, но очень интересно. Единственное, что осталось — тёмно-бурое перо, втоптанное в снег, но у Белых Ястребов перья почти всегда являлись частью костюма. Я всё равно его подобрал и осторожно отряхнул от налипшего снега. Может, Урдмог сможет что-то подсказать. Я вернулся на тропу, разглядывая перо со всех сторон. Плотное, полосато-пёстрое, с небольшими белыми и прозрачными вкраплениями, оно напоминало перо какой-нибудь совы.

Я протянул его Урдмогу, и тот удивлённо хмыкнул, а я присмотрелся к его одеянию и одеяниям других. Ни у кого из них подобных перьев не было, хотя в их причёсках и украшениях всяких других перьев было изрядно. Они предпочитали белые перья, или хотя бы серые.

— Чьё это перо? — спросил я.

Тот лишь покачал головой, возвращая его мне. Воины тоже пожимали плечами, так что яснее не стало. Я тяжело вздохнул и поднял глаза к небу, глядя на возвыщающийся над нашими головами пик, вершина которого скрывалась за пуховой периной облаков, и меня пронзила страшная догадка.

— А что... Там? — я указал рукой на скрытый за облаками пик.

Он выглядел почти неприступным, отвесные скалы возвышались над нами, как стены, но я готов был поставить что угодно, что местная молодёжь не раз поднималась туда за птичьими гнёздами или из простого юношеского бахвальства.

— Там? — хмыкнул Урдмог. — Да ничего, пожалуй. Холодно и ветрено, ещё холоднее, чем тут.