Да, урук-хаи мы!

Птиц почти нет, охотиться не на кого.

— А можно туда подняться? — спросил я.

— Наверное... — протянул старик, задумчиво почёсывая редкую бородёнку. — Сложно только.

Ну, комсомольцы лёгких путей не ищут. Умный, конечно, гору обойдёт, но мы же тупые орки, а значит, придётся карабкаться вверх. Очень уж мне было любопытно проверить свою догадку.

Мы вернулись обратно в деревню, потому что лезть в гору без ледоруба, верёвок и прочих альпинистских штуковин я побаивался, хотя местные лазали и так. Тут, разумеется, карабинов и ботинок с шипами не завезли, но хотя бы верёвками я запасся с лихвой.

Со мной вызвались идти ещё четверо местных, один бы я точно не справился. Почтенный Урдмог, сославшись на преклонный возраст, лезть в гору отказался, но я его прекрасно понимал и не осуждал.

Погода сегодня идеально подходила для восхождения, так что упускать такой шанс было нельзя. Вообще я несколько раз ходил в горы, но это были низкие и пологие Хибины, причём летние, причём мы выбирали не самые сложные маршруты. Снежные пики и ледяные шапки я видел только издалека.

Вскоре мы выступили, и подниматься нужно было не от родника, а совсем с другой стороны. Наверх всё же вела узенькая тропка, пусть по ней и не так часто ходили. Четверо проводников, Грогбок, Лургуш, Зогнаб и Ургшак задали довольно быстрый темп, и я едва за ними поспевал. Я всё же был не столь привычен к подъёмам на столь крутые склоны. Двое шли впереди, прокладывая путь, двое шли сзади, страхуя меня от падения. Я сразу признался, что по горам скакать совсем не мастер.

Идти было тяжело, холодно и скользко, я быстро выбился из сил даже при том, что шёл, опираясь на посох. Даже орочья выносливость пасовала перед крутостью этих склонов. Хотя мои спутники выглядели бодрыми и весёлыми, болтали и перекидывались шуточками. Да уж, тут как с восхождением на Эверест, когда профессиональные альпинисты падали без сил во время подъёма, а местные проводники-шерпы вынуждены были ещё и таскать их туда-сюда.

Мои проводники, впрочем, с пониманием относились к моей слабости, лишь иногда беззлобно подшучивая над моим кряхтением и тяжёлым дыханием.

Никаких оскорблений и прочего, они знали, что злить меня опасно. Только естественная гордость мастера в своём умении, снисходительная надменность горцев. Мы, хоть и жили в этих же горах, для них считались неумехами-равнинниками.

Тропа истончилась и исчезла, подниматься дальше пришлось по целине, карабкаясь по острым торчащим камням и цепляясь руками за осыпающуюся поверхность.