Испытания Зала

Около полудня Слоуд издал приказ об обстреле и полном взятии под контроль нескольких лагерей повстанческой армии, среди которых был и тот, в котором находились мои родители. Я испугался, но ничего сказать не мог: меня сразу сочли бы предателем. Мне никогда не нравился Слоуд, но в тот день я застал его копающим окоп: было видно, что делает он это исключительно по своей воле.

Было выпущено множество самонаводящихся ракет по местам хранения оружия армии легковых машин, и те просто остались без вооружения. Машины нового типа, в числе которых оказался и я, практически беспрепятственно проникли в эти лагеря и взяли в плен своих врагов.

Я уже было подумал, что машины нового типа действительно действуют верно и что следует быть на их стороне, но неожиданно в этих самых захваченных лагерях начали казнить практически всех подряд. Узнав эту новость, я в ужасе помчался туда, где должны были быть мои родители, в надежде застать их живыми, но меня не пустили посмотреть на пленных – вместо этого заставили работать палачом под угрозой убийства.

В тот же день мне на казнь привезли небольшой легковой автомобиль, который весь трясся от страха. Я видел, что он точно не желает такой участи, и видел, что он невиновен и ничего не делал. Только из-за того, что этот автомобиль был легковым, мне приказали убить его, а именно, раздавить под прессом.

«Как ты попал сюда?» – спросил его я. Он не хотел отвечать. Он боялся меня. Боялся машину, которой было страшно ничуть не меньше, чем ему самому.

«Меня забрали из дома насильно… и заставили… заставили воевать против вас… – ответил он. – Умоляю, отпустите меня, я не… не желаю вам зла…»

Я спросил у военных, можно ли его отпустить, но они твёрдо и холодно ответили нет. По их мнению, он очень серьёзно нарушил закон и заслуживал смерти. Но я так не считал.

«Прости меня…» – тихо прошептал ему я. Большие грузовики, что мной командовали, были слишком большими и суровыми, чтобы им перечить.

И, почти полностью раздавленный психически, я раздавил этот автомобиль под прессом… Это было ужасно, это было страшно, это было психически больно, и мне казалось, что я, раздавливая его, раздавливаю с ним свои моральные ценности. Я впервые в жизни убил. И больше не убивал, как оказалось.

У меня не было надежды на то, что я когда-то буду жить счастливо. Той ночью я заснул лишь под утро, когда постепенно начало рассветать.

Настал следующий день.