Укрощение гордыни

— Ешь, — такое обычное слово в устах мужа прозвучало, как угроза. Даже куртизанки притихли. Сиванну растерялась. Ей никогда не приходилось есть с пола, как животному. Она мешкала в нерешительности. И тут её затылок пронзила боль от внезапно натянувшихся волос.

«Сейчас приложит лицом в пол», — обречённо подумала Сиванну и зажмурилась. Однако удара не последовало.

— Ты плохо слышишь? — пугающе злобно заговорил с ней супруг у самого уха. — Я сказал, жри!

Куриная ножка скользнула под маску, оставив жирный след на щеке.

Сиванну покорно перехватила предложенную еду. Боясь, что дальше станет хуже, она откусила небольшой кусочек. Стоило ему попасть на язык, как голод тут же затмил разум. Девушка с жадностью обглодала кость. А после разгрызла её, перемолов и проживав всё, что только можно было.

— Подайте ей миску с водой! И вина мне! — приказал Мугун куртизанкам. Девицы сразу же поставили на пол небольшой таз для мыться рук. В него заструилась вода из кувшина для умывания.

— Прошу, господин! — слащаво проговорила одна из куртизанок, протягивая бокал с вином.

Муж сделал несколько глотков, после чего остатки плеснул в воду. Сиванну напряглась, почувствовав на себе недобрый супружеский взгляд.

— Пей! — он мокнул её лицом в таз. — Хлебай и чавкай, как собака. Не слышу!

Сиванну едва не захлебнулась, когда вода залилась под маску.

— Скучно, — раздосадовано выдал муж. После чего распорядился поставить на пол блюдо с едой, да так чтобы в глаза не бросалось.

— И это туда же! — приказал он, легонько пнув таз с водой.

Куртизанки мгновенно исполнили приказ. Так Сиванну оказалось в тёмном тесном углу прямо за кроватью. Ниспадающая из-под потолка тяжёлая гардина закрыло от неё вид на творящийся в комнате разврат. Она лишь слышала какофонию звуков, от которых стыдливо горели уши. В растрёпанных чувствах Сиванну съела всё, что было на блюде, запивая водой из таза для рук. Кисловатый привкус вина сперва претил ей, но вскоре она перестала его чувствовать. Как в прочем и многое другое.

В голове и теле образовалась странная слабость и сонливость. Окружающие звуки смягчились, превратившись в единый бессмысленный фон. Веки слиплись, утянув в объятия сна.

Тем временем Мугун во всю придавался утехам в объятиях горячо любимых куртизанок. Он едва не забыл о Динг, чья тревога перестала неприятно покалывать у него в затылке.

«Наелась и спит», — он немного сомневался, когда добавлял вино в воду. Однако эффект оправдал себя.