Укрощение гордыни

Если догадка верна, то она не смогла пробудить силу истока из-за скоплений тёмной энергии. Ведь её тело словно пропитано ей, как если бы в нём имелось семя Тёмного Начала. А если так, то ей придётся раскрыть силу пяти истоков одновременно. А для такого прорыва нужно много духовных сил, которых у Динг нет и никогда не было.

— Не смей умирать, — с раздражением Мугун рыкнул на изуродованное тело.

Метнувшись к хижине, он собрал лечебные травы и, вместе с вязанкой дров, вернулся к Динг. Используя силу пяти стихий и Светлого Начала, ему без труда удалось нагреть шар воды, заварив в нём лечебный отвар.

Затем он поместил туда девушку, раздев до нага. А перепачканные лохмотья брезгливо сжёг вместе с вязанкой дров. После чего сложил золу в подобие погребальной урны, вырезанное пламенным клинком из придорожного булыжника.

Лёгким движением Мугун заставил землю вспучится перед собой, перемешаться и раскрыться голодной пастью. Туда он бросил урну с золой. «Пасть» сомкнулась, превратившись в бугор свежевскопанной земли.

В него Мугун воткнул деревянную табличку с небрежно вырезанным именем «Гэ Динг».

«Пожалуй, не стоит здесь болтаться у всех на виду», — он почувствовал приближение болтливых травников, спешащих к хижине засветло. Мугун глянул на обнажённую Динг парящую в воздухе в объятиях лечебного раствора. Зрелище неприятное до омерзения.

— Призыв! — он активировал печать переноса к дому, но вспомнил, что там могут быть люди из Академии, ищущие Бин Тинг. Осталось воспользоваться формацией в гробнице павшего Божества Войны.

Так и сделал.

В тоже время Динг, потерявшая счёт времени, утонула в пучине собственного моря души. Её мечущееся сознание совсем потерялось в жестоком водовороте тёмных вод, из которого выпало несколько осколков накрепко забытого прошлого. Причудливым образом они раскрылись перед ней в пугающую картину жизни. Она увидела то, чего помнить не должна.

— Мама! — пятилетняя Динг протянула руки к заплаканному лицу женщины. Серебристые волосы просияли в лучах полной Луны.

А в серых глазах застыла зимняя стужа.

— Моя Сиванну. Забудь всё, — сказала ей мать и больно ударила по рукам. — Если тебя найдут, ничего не говори. Только слушай. Слушай внимательно. Кто бы тебя не нашёл, будь им хорошей дочерью. Я опечатала киноварное поле тремя печатями. Они подавят твою истинную силу. Так ты сможешь жить, как обычный ребёнок. Но даже тогда тебе придётся раз в пять лет прятаться от людей, чтобы переждать Лунный прилив и не выдать себя.