Поганое поле. Том четвертый. Война

Задержись я здесь хоть на денек, этот нежданный гарем устроит мне жаркую баню, от которой я буду не в восторге.

– Тихо! – раздраженно сказал я. Наложницы мигом умолкли. – Как я сказал, так и будет. Понятно? Вы свободны.

Азалия что-то снова заныла – больше актерствовала, конечно, – но Катерина пихнула ее локтем, и та затихла.

– Спасибо за еду, – сказал Витька на южном наречии, на котором неплохо навострился болтать. – И гостеприимство в целом.

Они с Артуром по-мужски пожали друг другу руки. Оба напустили на себя невозмутимый вид, но мне было видно, что они расстроены предстоящим расставанием.

Ива кивнула наложницам и Артуру, но не произнесла ни слова.

– Все, валим, – сказал я, подпихивая Киру к вездеходу. Я успокоюсь лишь тогда, когда Республика Росс исчезнет за горизонтом, над нами раскинется звездный купол, а вокруг на многие километры не будет ничего, кроме Поганого поля... Родного Поганого поля.

Но свалить по-быстрому не удалось. В проходе между соседними шатрами появилась темная фигура.

Она вышла под свет ближайшего фонаря, перегородив проезд вездеходу. Люция.

“Чего ей опять надо? – раздраженно подумал я. – Неужели до сих пор бесится, что не сумела меня охмурить?”

Долбануть ее волшбой, что ли?

Но Отщепенка была настроена не злобно и не игриво. Мрачно и печально она сказала:

– Не повидаешь Джерома на прощание?

Я прикусил язык, не дав сорваться с него гневным словам. Действительно, Джерома надо бы проведать – он, как никак, мой “гуру”, набивший магическую татуху.

За все время я о нем особо и не вспоминал, все мысли занимали другие дела. Поколебавшись, я сказал Кире и остальным:

– Ждите, я быстро.

И молча последовал за Люцией, которая зашагала по “улице” к шатру Джерома. Становище крохотное по меркам нормального города, из края в край обойдешь за пять минут, да и то если не особо спешить. До шатра старейшины мы добрались в два счета. У входа стояли незнакомые симплы, они приоткрыли перед нами полог. Внутри горела вполне современная лампа в виде прозрачного кувшина, ни к какой розетке не подключенная.

Постель – не менее узкая, чем у меня – находилась не у стены, а в центре; вокруг же на плетеных креслах сидели прочие старейшины. В приглушенном свете я разглядел Алихана, Мухаммеда, Варвару и белки глаз Нэнси. Все хранили торжественное молчание, как на похоронах, хотя тот, кто возлежал на постели, был определенно жив. Правда, В-токи от Джерома исходили слабые, как от очень больного.