Поганое поле. Том четвертый. Война

Люция метнулась к нему, упала на колени у постели, взялась обеими руками за сухую кисть старика.

– Слушаю тебя, отец!

Кажется, она впервые так его назвала. Старейшины встали со своих кресел.

“Это я его разбудил? – удивился я. – Но я ничего не делал!”

Так оно и было. Я ровным счетом ничего не сделал. Произошло совпадение: Джером очнулся ровно тогда, когда я исполнил свое лицедейство.

– Лучи... – снова прошелестел Джером. Его веки затрепетали, но так и не приподнялись. – Лучше... лучше б я умер.

Люция всхлипнула, глядя на приемного отца с ужасом.

До нее дошло, что он не узнал ее ни в лаборатории, ни сейчас. Это звал не Люцию, а пытался сказать о том, что лучше б он умер, чем жить вот так.

– Они его выкачали! – свистящим шепотом сказала Нэнси, тряся пустой трубкой. Ей очень хотелось закурить, но здесь она на это не решалась. – Опустошили, как кувшин! Вытянули всю волшбу! Теперь он больной симпл...

Алихан дернул ее за дреды, и Нэнси замолчала, вращая белками глаз в полутьме душноватого шатра.

– Нет! – твердо сказала Люция, выпрямившись.

– Джером не симпл, он сильнейший из всех Отщепенцев! И мы все его ученики!

Мухаммед и Алихан потупились. Они чувствовали себя виноватыми в том, что ничего не могли поделать.

– А ты! – рыкнула Люция и нацелила на меня палец. – Ты – его последний ученик! После тебя он никого не инициировал!

– И что? – осторожно спросил я.

Мне было жаль старика, но меня ждали Витька, Ива и Кира, которую я так долго не видел и за возвращение которой так сильно боролся. Мы должны бежать.

Неизвестно еще, пропустит ли нас туннель с силовыми заслонами.

– Ты обязан оказать ему последнюю честь! – выпалила Люция.

Остальные загудели, закивали.

– Какую последнюю честь? – упавшим голосом спросил я, уже догадываясь, о чем речь.

– Настоящий Отщепенец умирает либо в бою, – сказал Алихан, – либо в результате оказания Последней Чести. Возьми свое оружие и избавь его от мучений.

“Какого Урода лысого я сюда поперся? – тоскливо подумал я. – Вырубил бы Люцию и поехал бы себе на волю вольную.

.. Оказывай теперь последнюю честь”.

Я схватился за рукоять привычной шпаги. Саблю оставил местным – это оружие удобно, когда ты на коне; в пешем же состоянии биться саблей не так удобно, как верткой шпагой. Старейшины в полном молчании ждали моих действий. А что, если я должен пропеть какую-то песню и исполнить ритуальный танец перед тем, как вспороть Джерому горло? Старейшины знают, что я новенький, и если бы понадобился танец с пением, меня бы предупредили.