Поганое поле. Том четвертый. Война

– Дождик идет, куда ж вы спешите в непогоду? – игриво спросила шаманка.

– ...нет времени разговаривать с разными неизвестными психами, – уточнил я.

Как до этого во мне поселилась уверенность, что шаманка не держит на меня никакого зла, так и сейчас пробудилось ощущение, что ее игривость нарочитая. Она ответит на вопросы, пусть и не все, но сперва повыпендривается от скуки или еще по какой-то причине.

– Неизвестными? – сказала шаманка. – Ну, так я представлюсь. Меня зовут Виталина Михайловна Фольц.

***

Я ошарашенно уставился на нее.

Ливень слегка ослаб – или я к нему привык. Одежда давно промокла насквозь, волосы облепили череп, борода и усы превратились черт-те во что. Ива и Витька тоже выглядели так, словно искупались в реке прямо в одежде. Иве, впрочем, это даже шло, чего не скажешь о Витьке. По набережной текли вспененные потоки и стекали в реку, которая набухала на глазах. Драккар, покачивающийся на волнах, поднимался над нами, как сказочное чудовище.

Я сунул шпагу и “гришана” в ножны, подошел, шлепая по воде, к шаманке, невзирая на застывших воинов. Их мутные взгляды в прорезях были обращены куда-то в пространство. Подойдя вплотную, я с некоторым удивлением обнаружил, что она все же немного ниже меня. До этого казалось, что она ростом с самку горного тролля. У страха глаза велики...

Шаманка встретила меня легкой улыбкой на смуглом раскрашенном лице.

– Виталина Михайловна Фольц? – переспросил я. – Это как понимать?

– Что тут понимать-то, ведун? Так меня с рождения зовут.

– Ты читаешь мысли?

– Уж чего-чего, а такими способностями не располагаю. Вот была бы морока: слушать всю ту ерунду, что люди думают!

– Я знаю это имя, – растерянно пробормотал я. – Так звали одного моего знакомого... Того самого тренера по боксу. А сейчас вы... ты снова будто меня тренируешь!

– Испытываю, а не тренирую, – поправила шаманка Виталина Михайловна.

Разговор принимал странный оборот. Витька не слышал, о чем мы говорим, но Ива с ее усиленными сенсорными опциями наверняка разбирала каждое слово.

– И тот мир был вымышленным... – продолжал я больше для себя, чем для собеседницы. – Как такое может быть?

– Значит, тот мир не был вымышленным, – хмыкнула шаманка. – Может, вымышленный как раз таки наш мир, а не какой-нибудь другой?

Я воззрился на нее с диким видом. Все эти рассуждения о том, какой мир настоящий, а какой нет, сводил с ума.