Прибытие

Визг стих, запахло палёной шерстью, и голова твари покатилась по земле, в то время как тело рухнуло в телегу, едва не сбив меня с ног.

Голова прокатилась по земле и остановилась прямо напротив Митяя, который приоткрыл глаза и заорал вскакивая. Я же посмотрел на меч, потом на лежащее у моих ног тело, а затем перевёл взгляд на притихшего Вюрта.

— Почему крови нет? — в ушах всё ещё звенело: вопли Митяя, стенания Сергея и отборные маты деда — доносились, как сквозь вату.

— Прижгло, — спокойно ответил Вюрт. — Ты же магию молний применил.

Да ещё умудрился через проводниковые руны меча провести прямиком к жертве.

— Почему я не чувствую в себе никаких молний?

— Ещё почувствуешь, не переживай, — в голосе головы начали появляться привычные саркастичные нотки.

— Это, случайно, не один из ваших? — уточнят, кого именно я имел в виду, не требовалось. Вюрт надулся и пробурчал.

— С чего ты взял, что эта нечисть кто-то из учеников Великого магистра Штрауса?

— Спасибо, что напомнил, потому что я уже начал забывать, как там вашего страуса зовут, — я хохотнул.

Меня слегка потряхивало, руки дрожали, а противный звон в ушах всё никак не проходил. — А с чего взял, да всё с того же. Вы как магнитом к деду Сергею тянетесь. Признавайся, пупсик, в чём секрет успеха нашего бравого сержанта? Синих труселей уже не видно, драгоценную бутыль он разбил об башку озверевшего хряка. Неужели всё дело в шинели? В старенькой шинели, в которой он вас мочил когда-то не покладая рук? Ты не обижайся, но такая страсть на манию смахивает.

— Да пошёл ты, — Вюрт закрыл глаза, притворившись, что спит.

— Я-то пойду, но не туда, куда ты меня послал. Говорят, у вас подобные посылы не слишком поощрялись. Неужели врут? — я приложил руки к груди. В правой всё ещё был зажат меч, так что, наверное, выглядело это эпично. — Я так и думал, что с вами не всё так просто, шалунишки, — и я, погрозив голове пальцем, спрыгнул с телеги.

Вюрт распахнул глаза и снова разразился площадной бранью, или же перешёл на какой-то прусский диалект, а всё ещё не разбирался в немецких ругательствах.

Я же подошёл к стоящей на обрубке шеи голове, схватил её за длинное ухо и зашвырнул в телегу. Потом разберёмся. Может быть, у неё какие-нибудь особо ценные клыки в наличие имеются. После чего подошёл к деду, которому удалось в это время усмирить коня, который всё никак не мог устоять на месте.

— Тебе помочь спешиться? — тихо спросил я.

— Сам слезу, — дед улыбнулся. — Молодец, весь в меня. Иди, Рома, Серёге помоги.