Андервуд. Том 1

Попадалась и другая мелочь, но они её не трогали. Иголки сами по себе были массивные (по килограмму точно весили) и нести что-то ещё сверх их задачи было накладно.

На обратном пути Саймон разговорился, повеселел от улова и травил байки о том, как и сам начинал вот также с малого. Ник жадно ловил каждое слово — ведь в них мог быть ключик к его свободе.

Они сдали трофеи и получили награду. Вышло тридцать две иглы. Ник с Гансом еле донесли груз и неплохо так пропотели. Саймон, естественно, шëл налегке и насвистывал себе.

Они доплелись до дома, но плюхнуться в кровать им не дал тренер. Точнее, ему.

— Ну что, теперь давай проверим мою теорию? Становись сюда. Скажешь, когда тебе станет плохо, понял?

Ник едва успел кивнуть, как полукровка крысолюд схватил его за руку огненной плетью. Она коснулась предплечья и как сеть оплела конечность. Волосы тут же сгорели, но других повреждений не было.

— Как оно?

Ник прислушался к внутренним ощущениям и честно ответил.

— Терпимо.

Ганс стоял, уперев руки в бока и тараща на всё это глаза.

— Да вы чокнутые.

Заклинание убралось, и последовал второй удар хлыста. И снова ничего. Магия никак не наносила ему вред. Они так проделали пять раз, и на шестой он уже признался, что голова закружилась и Саймон остановился.

— Сегодня ты собрал пять мелких душ и без последствий заблокировал пять заклинаний, — сенсей похлопал его по плечам. — Твой сосуд пуст, но всё равно использует души. Они просто откладываются не внутри, а на его стенках извне.

— Это плохо? — спросил Ник.

— Магом ты не станешь, — откровенно ответил Саймон, а потом расхохотался, — но задницу им сможешь надрать.

Глава 10. Правда

На этой фразе для Ника настал момент откровения. Жизнь не закончена, с такой способностью реально двигаться дальше. Более того, её можно превратить в собственную фишку.

В кармане позвякивала очередная тридцатка экоинов — они снова заработали порядка трёх сотен. За один только этот нищенский процент Саймона стоило грохнуть.

До этого момента придётся потерпеть, но ничего, в трущобах ему и не с таким приходилось сталкиваться. Вопрос упирался в личную свободу. Ник терпеть не мог, когда что-то её ограничивало, особенно страх за собственную жизнь.

После этого открытия дни полетели один за другим.