Восхождение Примарха - 2

Они битый час работали над её отношением к внешним раздражителям, и ей казалось, что она теперь равнодушна, как скала, которой миллион лет, но оказалось, что баронессе её вывести — раз плюнуть. — Отдайте!

И Державина протянула руки к портрету матери.

— Вот ещё, — фон Боде не собиралась выпускать раму из рук. — У Сашеньки может быть только одна-единственная женщина — я.

— Вы нормальная? — опешив, произнесла Карина. — У отца трое детей от любимой женщины. И не важно, что она умерла, её память храним мы — её дети.

Матильда рванула портрет на себя.

— Да что бы ты понимала, девчонка!

— Нет, отдайте! — Карина изо всех сил вцепилась пальцами в раму, поняв, что, если отпустит, эта сумасшедшая реально может что-то сделать с портретом.

Баронесса извернулась и ударила Карину по рукам. Очень больно, словно плетью стегнули.

На шум сбежалась прислуга, но вмешиваться пока не решалась.

Понимая, что портрет выскальзывает, Карина послала крохотный разряд в руку фон Боде. Та вскрикнула и выпустила раму. Картина упала на пол и дерево, окаймлявшее полотно, треснуло.

— Ах ты, маленькая дрянь! Из этого небоскрёба ты сможешь выйти только в интернат для магов!

С этими словами она вцепилась ногтями в край полотна в том месте, где разошлась рама и попыталась его разорвать. К счастью, с первого раза ей это не удалось. А вторую попытку она предпринять не успела.

Не понимая до конца, что делает, Карина сформировала молнию и зарядила ею прямо в лоб обидчице. Громко вскрикнув, та упала навзничь.

Поняв, что натворила, Державина судорожно достала телефон и набрала брата.

— Никита! — крикнула она в трубку. — Я, кажется, нашу мачеху прибила!

* * *

— Я потом убежала, — рассказывала мне сестра, нежно водя пальцем по нарисованным волосам и подбородку матери. — А её, вроде бы, перетащили в лазарет. Но раз я ещё жива, полагаю, она тоже.

— Да чего ей будет? — я махнул рукой. — Таких вредителей ничего не берёт.

— Я вот другого не понимаю, и что только отец нашёл в этой попугаихе? — Карина отодвинулась от портрета матери так, чтобы нам обоим его было хорошо видно.

— Мог бы обвинить тебя в предвзятости, — улыбнулся я. — Но не могу, так как ты права на сто процентов.

Я пригляделся к портрету. Женщина, изображённая на нём, действительно была очень красива. Тёмные волосы водопадом спускались с её плеч ниже талии, глаза смотрели задорно, щёки горели румянцем.