Пробуждение. Пятый пояс

И поддавались все эти застарелые, грубые шрамы моему воздействию с трудом.

Вероятно, Седой был полностью прав, что земной техники мало для лечения всего этого. Но, во-первых, мало для лечения всего и сразу, а я лечил, сжимая технику буквально в одну десятую толщины шрама, довольствуясь лечением за один раз только такого крошечного кусочка. Во-вторых, я не стоял на месте и упорно продвигался в познании тех техник, что получил от Пиатрия. Уже не земных, а духовных и уже был недалёк тот миг, когда они будут исполнены и по-Предводительски и по-Властелински.

В-третьих, и самое главное — Седой действительно давно не глядел на себя со стороны, а вот я каждый день глядел сначала на его спину, а затем на него самого. Или наоборот, сначала в лицо во время чая, затем в спину.

И нет, посвежел Седой не от того, что нашёл молодого магистра и не от того, что отдыхает у озера уже второй месяц. А от того, что всё это время я его лечил. День за днём, раз за разом, кусочек за кусочком, убрав за это время самые простые, самые лёгкие шрамы и повреждения узлов.

Да, сразу изменения и не заметишь, да, по сути, я только начал лечение, даже не представляя, сколько времени уйдёт на самые сложные места и будет ли вообще возможно там что-то сделать, но...

Но Седой уже помолодел лет на пять, а в его седине стал заметен голубой, льдистый оттенок у корней.

Глава 4

Влево и вперёд!

Змеи! Пробить ими путь!

Больше! Быстрей! Быстрей!

Вправо!

Яркая печать, в которой горел символ «Смерть» пролетела буквально в пальце от плеча.

Близко, опасно, но недостаточно близко, чтобы убить меня.

Пронзатель ударил вперёд, подсекая лапы самым шустрым из големов. Источенная моими змеями броня лопнула, заканчивая жизнь тех, что напирали следом, и позволяя мне прорваться ещё на пять шагов ближе к главной моей цели. Влево, вправо, вни...

Не успел.

Я с хрипом осел, пытаясь устоять перед навалившейся тяжестью. Печать так и не коснулась меня, я успел остановить её в ладони от смертельного предела, но потерял скорость, не сумел вскинуть Пронзатель и тем более не успел умертвить големов, занятый спасением своей жизни.

Ещё вдох отчаянного сопротивления, и всё закончилось.

Безмолвные големы и яростно вопящий проклятия мастер Указов исчезли, ослепительная боль в разрываемом на куски теле тоже.

Я валялся на приятно прохладном после испепеляющего ветра опасности камне, глядел на плывущие надо мной и моим утёсом облака и слушал музыку, утихающую после битвы.

Проиграл.