Восстание Древних

— Тысячи машин, миллионы точек наблюдения, терабайты информации со всего мира и я все равно не могу найти ее. Мертвую воду.

Тело в гробу не шевелилось, не поднималась даже грудина, только трубки шипели, накачивая легкие кислородом и отводя отработанный газ.

— Я знаю, что она где-то рядом, — ни нотки отчаяния не послышалось в идеально настроенном искусственном голосе, но Яга ощущала его кожей — безумное, безмерное. — Смерть — основа мироздания также, как и Жизнь. Она никуда не делась, и Вода бы не смогла.

Я бы предположила, что в ее исчезновении как-то замешаны эти треклятые ближневосточные сектанты, ведь она исчезла примерно в то же время, как они окончательно заняли наши земли. Но им плевать на Воду, их предводитель презирает смерть физическую, а духовную и вовсе отрицает. Для них вода значит совсем не то же, что для нас… Для них она вся Живая, и годится только для того, чтоб обрызгать ею неофитов.

Яга все еще молчала, ей нечего было добавить — все эти изменения она пропустила и едва ли смогла бы правильно их оценить, используя информацию из третьих рук.

Василиса же видела все воочию вплоть до того самого момента, пока не решила похоронить себя заживо.

— Но из-за них произошел какой-то перелом в массовом сознании, и мертвая вода оказалась больше не нужна. И знаешь, что я думаю? Она не исчезла, она изменилась.

Сглотнув, Яга сделала шаг вперед практически непроизвольно, она так устала сдерживать жажду, что даже намек на ее прекращение заставил ее забыть о любой опасности.

Все это время стоявший за ее спиной Змей тут же схватил ее за руку.

— Расслабься, дорогой, — произнес искусственный голос почти игриво. — Что бы она ни сделала, я воскресну на следующий день.

— Ты — да, — прорычал он, — аппаратура — нет.

Медленно, готовясь в любой момент отвернуться и закрыть глаза, чтобы ее вновь не ослепила Красота, Яга повернулась к Горынычу и увидела на его разом осунувшемся лице что-то вроде… нерешительности. Аккуратно и легко, словно всегда там была, тонкая нежная рука в перчатке сжимала его плечо, его Прекрасная жена все еще стояла за его спиной.

Яга позволила себе усмехнуться: у Горыныча по-прежнему три головы, просто две из них принадлежат его жене. Интересно, жалеет ли он время от времени о том, что не выбрал Хозяйку? Впрочем, хрен редьки не слаще — та старая ящерица вряд ли будет лучше двух новых.

— Лиса звонит, — как ни в чем не бывало произнес искусственный голос Василисы, — давно пора.