Наследник проклятого дара

У него есть дети, которых нужно кормить. Поэтому, я оставляю ему двадцать пять тысяч, а все остальное, забираю себе. Компенсация, за испорченные годы Юры. Да, Юре сейчас плевать на деньги, но не плевать на то, что чувствует эта гнида! И ему понравится, что я сделаю дальше.

— Раздевайся, — коротко приказываю Заруцкому.

— Что? — он переспрашивает и выпучивает глаза.

Наверное думает, что ему послушалось.

— Рубаху снимай говорю! — ехидно лыблюсь, — я же сказал тебе, что ты будешь наказан. Снимай рубашку.

Пока он раздевается, прошу водителя снова отвести нас за город.

Через полчаса пути мы останавливается на обочине.

Выхожу сам и вытаскиваю Заруцкого.

— В одной стране, в давние времена, за воровство отрубали одну конечность. Знаешь? — я снова нагнетаю обстановку, — За мелкую кражу - палец. За более крупную - кисть. Далее отрубали руку по локоть, а потом по плечо. И если воровство продолжалось, убивали. Но если вор крал слишком много, то убивали его сразу. Как по мне, очень хорошая традиция. Сразу видно, кто вор.

— Помилуйте господин! Ваша Светлость, пощадите, вы же уже взяли виру! — он снова заныл.

Я веду Заруцкого к лесопосадке и когда мы приходим, толкаю в спину. Он падает на колени.

— Я добр к тебе, очень добр. Уж поверь, я могу быть гораздо хуже и злее. — холодным голосом говорю ему, — копай яму.

— Яму?! Ваша Светлость, ну пожалуйста! Не надо! — Заруцкий рыдает.

— Надо, очень надо, — смотрю на то, как он сидит, закрыв лицо ладонями и плачет, — КОПАЙ Я СКАЗАЛ!!! РУКАМИ РОЙ ЯМУ!!! — в моей руке вспыхивает Нарезатель.

Вид оружия и крик действуют как пинок под зад Заруцкого. Он, без промедления, начинает копать.

Я тороплю его, психологически ломая окончательно. Теперь, он абсолютно послушно и безропотно выполняет любые мои команды.

Странно, что тот супер герой, защитник угнетённых - таксист, не спешит на помощь угнетаемому. Я же понимаю, как это выглядит со стороны. Выглядит так, будто я собрался казнить Заруцкого, и по логике того, что говорил таксист вначале, он должен бежать сейчас сюда со всех ног и спасать бедную жертву.

Заруцкий почти уже докопал, но ему кажется, что чем дольше он копает, тем дольше он будет жить.

Он снова плачет. Весь грязный и вонючий, в собственных соплях и слюнях. Просто молча роет руками землю.

— Всё. Хватит, вылезай, — останавливаю его с пафосным гонором.