Повесть утраченных лет. Часть первая.

Да и Гантар вряд ли пожертвует идеей ради меня, или моего сына. Да и о чем я вообще размышляю? Идея восстать против Риши не столь сильна во мне. Идея спасти сына – сильна, но что я могу? Ничего.

Как только я умру, будет ли это расценено как милость со стороны властительницы всей жизни на земле – Девиситии? Ох, о чем это я? Теперь я понимаю, что значит «находится на смертном одре» - начинаешь верить в существование Богов и Богинь, так как смерть обретает реальный смысл. Интересно, какой смерть являлась для людей Потерянного человечества? Являлась ли она такой же или была отличной от нашей? Если Девисития и вправду существует, то я попрошу её отправить меня в то время.

- Дорака, я не собираюсь ожидать от тебя ответа целую вечность, - Паригата прервал мои размышления.

- Я ничего ни о ком не знаю, - изнурённо произнёс я. – Освободите меня от ваших расспросов.

- С превеликим удовольствием, советник Дорака, - молвил Паригата, после чего один из воинов схватил меня за руку и вогнал деревянную щепку под палец.

Я взвыл от нестерпимой боли, которая мелкой дрожью прошлась по всему телу. Второй воин хватил меня за вторую руку и бойко принялся выдирать мне ногти. Один за другим. Я будто подставил пальцы под ударный молот неопытного кузнеца. Удар за ударом. Я уже не чувствовал обеих рук – только постоянную пульсацию. Думаю, от моих пальцев не осталось.

Паригата вытащил изо рта трубку и швырнул пепел мне в лицо.

- Смерть от болевого шока есть смерть достойная таких, как ты, - единственное, что произнёс Паригата перед тем, как я потерял сознание.

ГлаваXIII: Приговор.

Очнулся я в небольшой темнице. Пахло сыростью, гарью и спёкшейся кровью. Эти запахи вдавили меня в самый угол. Я не ощущал своих рук, я будто лишился их. Дат томно вздыхал, сидя у решётчатого окна. Прижав колени к груди, он внимательно вглядывался в лужу грязи.

- Я их уничтожу, - повторял он вполголоса. – Всех их.

Мой друг повторял эту фразу раз за разом, пока не заснул. Во моем рту стоял отвратительный вкус перегнивших фруктов.

Губы были покрыты кровавой коркой. Я подошёл к окну. Нос пощекотал дивный запах орхидей. Как прекрасен он был. Я ценил каждое мгновенье, проведенное у окна, и даже не собирался отходить от него, ведь этот прекрасный запах останется моим последним воспоминанием - не хочется ассоциировать свои последние дни с сыростью и тьмой.

Раз в день нас кормили рисом. Стражник оставлял поднос у двери и, плюнув в сторону, уходил.