Повесть утраченных лет. Часть первая.

Третий всадник выстрелил в ответ и скрылся.

Поднявшийся по лестнице стражник оттолкнул домовладельца и, обнажив меч, направился ко мне. В колчане оставалось три стрелы. Одну я пустил во врага, но стрела со звоном отскочила в сторону – прочные доспехи, ничего не скажешь. Он взвёл меч над моей головой и принялся наносить размашистые удары. Я едва мог уклониться от смертоносного лезвия. Из коридора донесся дикий женский вопль, после чего к нам в комнату забежал ещё один стражник с окровавленным мечом. Я натянул вторую стрелу и запустил ему прямо в нос.

Звон треснувшей черепушки очень меня обрадовал.

Крепкая рука схватила меня за плечо и выбросила из окна. Скатившись по крыше, я мешком упал на каменистую дорогу. Правая нога заныла от острой боли. Один стражник выглянул наружу и тем самым встретился лицом к лицу с железным наконечником моей стрелы. Его мертвое тело повисло на оконной раме.

По моим подсчетам, оставался последний всадник, который, видимо, ещё в доме. Авас сорвался со стремени и повернулся ко мне, сплёвывая сгустки крови.

А я смотрел на него. Причем, без малейшего сожаления. Эта свобода, что даётся мне с огромным трудом, не должна быть мною же утеряна. Я добьюсь её! Даже если мне отрубят ноги я добьюсь своей свободы во что бы то ни стало!

Последний всадник выбежал наружу и пустил в мою сторону несколько стрел - одна из них впилась в правую ногу. Превозмогая боль, я кое-как дополз до Аваса, вырвал стрелу, что засела в его спине, и покончил с врагом. На улице всё стихло.

Лишь одинокий детский плач рвался из глубин дома.

Разлеживаться нет времени. Я перевернул едва живого Аваса на спину, достал кинжал из ножен моего спасителя и прошелся лезвием по его мягкому горлу. Всё произошло очень быстро – моя совесть даже не успела проснуться. Авас сделал последнее усилие, чтобы посмотреть на меня, но я прикрыл его глаза ладонью. Вскоре мальчик перестал дёргаться, предсмертный тремор отпустил его. Тело наконец обрело мертвый покой.

Немного погодя. я затащил труп в дом и бросил прямо у кресла.

Из всех бездыханных тел я выбрал наиболее похожее на меня телосложением, взял его одежду, а его одел в свою собственному. Далее, я изрешетил лицо врага до неузнаваемости. У всей этой жестокости было разумное зерно, я это понимал. Позднее, я вспомню историю своего отца, который проделывал нечто подобное, когда был виграном десятого отряда, известного своими скрытными убийствами высокопоставленных чиновников Пьярватинагары.