Лучник

Может быть позор разрастётся в ярость, влекущую новую войну.

Иду, проскальзывая меж людей, заученно растворяясь в толпе… Вздрогнул от макушки до пят, вдоль хребта медленно пополз холод. Тонкий девичий голосок пронзает гомон толпы, заползает в мозг. Слова песни вгрызаются в сердце, будоражат память, как тычки острой палкой сонного зверя. Сзади налетел дворф, матернувшись, обошел смачно харкнув под ноги. Слева толкнул плечом орк.

Я выпал из толпы, вертясь на месте, разыскивая источник голоса и ловя косые взгляды прохожих.

Нашел!

Девушка лет двадцати, в грязных лохмотьях, босая, с бурыми волосами, сплетенными в уродливые колтуны. Стоит, обессиленно опершись о столб, и поет чистым, сильным голосом. У ног валяется пара монеток, девушка их не замечает, поет, пристально всматриваясь в прохожих.

Я знаю эту песню, знаю, зачем она поет здесь.

Клеймо на предплечье зазудело, в голове заметались полустертые воспоминания. Принятие в Орден, обряд инициации, бесконечные тренировки и карательные рейды на грешников перед лицом Закона.

Убийства знати и простого отребья во имя очищения и рая на земле…

Вспомнил и падение Ордена. Мы убили брата короля за кражи из казны, насилие и последующие убийства. Сигуранца, до этого смотревшая на нас сквозь пальцы, а порой и помогавшая, взялась за дело во всю мощь. За одну страшную ночь все ячейки были вырезаны, а магистр прилюдно сожжен, обвиненный во всех смертных грехах перед лицом Света.

Спаслись единицы, лучшие из лучших, клейменные запрещенной магией и укрытые от чужих глаз.

Спрятанные по одиночке, замороженные в магическом сне. Мы выжили с одним приказом: продолжать.

Эту песню пели, собранные в сырой лаборатории Орденского магика, наблюдая, как очередной брат или сестра, каменеют.

Девушка заплакала, прижавшись к столбу, толпа почти скрыла из виду, еще немного, и Сестра по ордену, потеряв всякую надежду, сольется с ней.

Разогнав воспоминания, быстро подошел к ней и обнял, сердечно прижав к груди. Тельце в руках напряглось, ладонь взметнулась к волосам.

Коротко блеснул металл. Тонкий, как игла, нож, который так удобно втыкать под незащищенные ребра.

– Ты не одна.

Она вздрогнула, рука безвольно повисает вдоль тела. На глазах закипают слезы, заревела уткнулась лицом в грудь. Некоторое время утешал, но в конце концов отстранился и, отводя взгляд, растворился в толпе.

На душе, несмотря на убийство орка и унижение эльфов, поганей некуда. Мрачнее тучи зашел на постоялый двор.