Потапыч: Изнанка

— “И я — спать!!! Трудиться, для тебя тоже, хамский шебуршень!”

Ну вот, за попытку пинка, в очередной раз рассчитался, довольно заключил я. И вслух озвучил:

— С дохлой свиньи — хоть шкуры клок, — начав копошится с трофеями.

Отобрал деньги, артефакты и несколько пистолей с пищалями. Всё брать не стал: и тащить неудобно, и вообще — пусть трактирщику останутся. Он в этих разборках действительно выходит невинно потерпевшим, а мне тягать кучи барахла лень. Да и с деньгами вроде особых напрягов нет, но чёрта с два я оставлю всё, нажитое непосильным трудом! Часть — возможно, но точно не всё.

А ещё, оглядывая подобранное добро, вспомнилась невесть где слышанная хозяйственная фраза. Очень уж к месту пришлась, так что я её озвучил.

— Это были такие хорошие люди, — вздохнул я, на что Лиса удивлённо на меня вытаращилась. — И стволы у них хорошие, — продолжил я, прибирая к лапам названное. — И деньги. И водка хорошая во фляжках… Кто сказал “мародёр”? — вскинулся я.

— Я — не говорила, — растерянно озвучила рыжая.

— Твои трофеи, по праву, Михайло. А что случилось? — отметила моё поскучневшее лицо.

— Да насчёт этого Барисула, канальи, подумал. Лабораторию его к навке разнесло, он там был. Но костяки, — ответил я. — Четырнадцать штук.

— Наверху? — предположила рыжая, сама же легко вскочила в дыру в потолке, завлекательно махнув хвостом.

Пошуршала там, спрыгнула вниз, разведя лапами: ни фрагменов тел, ни кусков сырого или прожаренного мяса.

— Потап! — мысленно загундел я.

“НЕ ЗНАЮ! Не до того мне было, беспокойный шебуршень!” — буркнул явно ещё дующийся за мой праведное возмездие топтыгин.

— “У него гадости всякой куча была, может, в пыль перетёрло”, — предположил он, в общем-то, возможный вариант и “отключился”.

Собрал барахло, загрузил на аркубулюса — тот от взрыва практически не пострадал, разве что на полировку в Товарищество надо загнать. Крикнул подвальным сидельцам, что “всё закончилось”, а барахло в трактире им в компенсацию. Подхватил, приобняв, рыжую и поехал в лес: торчать в развалинах трактира не было никакого желания, а до рассвета и открытия ворот Золотого было ещё немало времени.

Которое я рассчитывал потратить на выяснение, что за хрень была с этим отсутствием рыжей, без хотя бы писем. И, заодно, прикинуть, как поступить мне в текущих реалиях. Объявить во всеуслышание, что я перебил свинтусов за дело, объявив их остатком кровную вражду. Или нет — участвовала-то часть, относительно небольшая, и молодёжь.