Потапыч: Изнанка

А вот дальше начиналась веселуха: папахен Лисы, довольно возрастной Рейнар, разыграл мощное представление, на тему того, что он вот никак не может трудиться, а должна этим заниматься дочурка. А он валяться и ни хрена не делать. Позиция, в общем-то, понятная. И даже заслуживающая уважения, если бы не затрагивала МОЮ Лису.

Рыжая извивалась, посылала папахена, не желая заниматься семейной хернёй. А желая заниматься репортёрским делом, да и я там как фактор вроде как значился. При том, именно роду Рейнар, журналистка-Лиса более полезна, чем занимающаяся семейной хернёй, это она чётко обозначила.

Да и я с главой Рейнаров в Золотом когда общался — тоже такая тема мелькала, то как бы совсем в Лисьей Правде Лиса не лишняя, а даже наоборот.

Так что папахена Лиса посылает, предлагает трахаться с хернёй согласно старшинству… А тот, засранец такой, с воплями и причитаниями падает с сердечным приступом, естественно, не помирая. И причитая, что вот он хворый и слабый, и если жестокосердная дочурка не будет пахать в поте лица своего на семью, то вскоре он совсем помрёт, и пахать ей и так и так придётся.

— Не притворялся? — поинтересовался я, поскольку подобных старых пердунов знал не одного и не двух

— Не знаю, Михайло. Мог притворяться, а мог нет. Лекарь приходил, опасности не обнаружил, но посоветовал покой. Терять его мне не хочется, — призналась Лиса, посмотрела на меня. — Тебя тоже, — призналась она в ещё одной привязанности.

Я быстренько подумал, и решил уточнить.

— Потап, слушай…

“Может быть”, — важно буркнул топтыгин. — “Мне вот с сердцем и медвежатами пришлось сезонов двести возится, пока хорошо не стало. А то совсем сердце слабое было, умирали. А у лиса этого куча щенков — могут хворать. Но они — лисы, так что врать тоже могут”.

А рыжая, тем временем, рассказала, что пыталась решить проблему, как и семью не бросить и папахена, лентяя престарелого, не угробить. И как в Золотом быть. В итоге решила, пока, жить на “два дома”.

Месяц в Золотом, неделю-десять дней в Хюлсте — столице владений Рейнаров.

— А мне не писала, чтобы себя проверить? — хмыкнул я.

— Да… И зачем ты спрашивал у насчёт выкупа?! — подбоченилась Лиса.

— Уточнял, — приподнял бровь я. — А ты уже знаешь,

— Знаю.

— Шустрые вы какие…

— Уж какие есть! Вопрос-то не ерундовый: из Золотого и главе рода вопрос пришёл, и отцу — он глава семьи, формально… Сканда-а-ал был… Хотя из-за него я так на письмо и сорвалась.