Хроники острова Юракон. Книга вторая. Новые пути

— И что? Вы так привыкли нас убивать, что не знаете иного пути! Так прикончи меня! — заверещал Руттус, начинавший бояться за свой рассудок.

— С чего бы это? Ты ведь здесь один, так? — испытующе глядя на ящера, спросил куадаранец.

— Ну… — неопределенно пробормотал Руттус.

— Вот и я здесь один. Спрашивается, зачем нам убивать друг друга? В этих землях нет никого разумного, кроме нас двоих. Было бы глупо драться из-за еды или крова. Ты не находишь?

— Так ты здесь один? Вы же всегда держитесь стаями! — удивился Руттус.

— Как и вы, — усмехнулся куадаранец. — Раз уж мы здесь очутились, да еще поодиночке, может, поведаем друг другу, что занесло нас в такую даль от своих? Мне вот, например, пришлось уйти. А тебе? — и молодой человек выжидающе посмотрел на Танголина.

Теперь в Руттусе боролись подозрительность и врожденная доверчивость.

«Ему пришлось уйти? Как и мне? Но разве могло произойти такое совпадение?», — раздумывал Руттус, теряясь в догадках. Куадаранец решил первым нарушить повисшую тишину.

— Чего ты так боишься, маз? Не доверяешь мне? — спросил он, присвоив полукровке, сам того не зная, один из танголинских видов.Руттус от этого нервно дернулся, но тут новые мысли заполнили его ум.

«Он назвал меня мазом — он не подозревает о моем происхождении. Он вообще мало знает о нас! Значит, он никогда не будет издеваться надо мной, как остальные. Никогда!»

Эти простые мысли практически свели на нет страх Руттуса перед куадаранцем, но не перед его оружием.

— Ты все еще можешь убить меня! — более уверенно заявил Танголин.

— Ах, это? — как бы невзначай спросил человек, подняв самострел. — Так знай же, что оружие в мирных переговорах не применяется!

И он отбросил самострел прочь, хотя и не очень далеко. Но это решило дело. Наглядное миролюбие куадаранца затронуло какую-то потайную струну в душе Руттуса.

— И ты вот так просто бросил его? Чтобы говорить со мной? — не сразу поверил увиденному он.

— Мне все еще интересно, как ты попал сюда, — осторожно заметил человек.

Танголин еще какое-то время потоптался на месте, не решаясь открыться этому очень странному самцу из вражеского народа. Но потом мысль об одиночестве затопила разум Руттуса холодным ужасом. И он заговорил, цепляясь за собственные слова, как за последнюю надежду:

— М-меня изгнали. Вернее, я сам ушел. Наше племя... Нет-нет, оно могущественно, но иногда, некоторые из моих сородичей… Делают глупости. Поэтому мне пришлось убежать.