Варленд в огне

Гостей и в деревне расселяли, и по всей окраине клана шатры стояли. А кони на выпасе паслись.

Столы накрыли в тени деревьев у северного леса. Солнце пекло что надо и под открытым небом долго не усидишь. А судя по обилию еды, и кострам, у которых новая готовилась, сидеть долго и сытно.

Вновь Андрен с двояким чувством смотрел на чёрную татуировку топора на левом запястье. То отметина на всю жизнь. Но главное – обязательства. Всем угоди, жизнь лучше соклановцам сделай, да как успеть всё?

Казалось бы, только вчера кузнец отлил полмешка золотых монет с ликом вождя на аверсе, и ликом воеводы на реверсе, да зарубки на ребре, что в народе тут же получили название «лапки Хомо», а сегодня уже две трети монет в ход ушли.

На строительство, перевооружение, закупку скота, коней и главное – школу. Ищут уже магиков способных, что образование среди детей сеять начнут. Да и взрослых подучат, коли у тех желание будет. Много трат в новом клане. Но всё за пару вёсен окупится.

Сам же лик морской свинки теперь гордо трепетал над домами, флагштоками, башнями.

Белая мордочка с усиками, да на синем фоне.

«Один-в-один, как присмотреться. Знатная из Ветоши художница», – подумал Хафл, да перевёл взгляд на кузнеца. Дополняя чертеж на песке, объяснил:

– Вот это и называется «печь-каменка». Зима придёт, вспомнишь. В маленьком доме таком из бревен по периметру поставишь, трубу выведешь наружу, да топи докрасна внутри. Жар от печи емкость с водой разогреет. Вот тебе и баня. И вода горячая и пар такой, что любую хворь выбьет, если дышать и растираться травами в процессе.

Травы те в воду добавляй. Запасы её и веников делай. Пар разгонять. Всё на пользу. Да только меру пусть знают. Подолгу в парилке растопленной не сидят.

– Баня, – обронил Зуб-Кузнец. – Это что же, такие в Империи ставят? И круглый год моются? Даже в самые лютые холода не зубами стучать, а в снег нырять распаренными? Слышал о таком, но сам не видел.

– Да в каждой деревне, почитай, десятки бань стоят. Что общие, что частные.

Кому как любо, – ответил вождь, так привыкнув к северному городу за несколько осьмиц, словно всегда на нем говорил.

Язык, похожих на староимперский и не похожий одновременно. Так как жил и развивался несколько веков обособленно, со своим, северным диалектом породнился. Но больше задевало вождя, что клозеты с водопроводом не может поставить в деревне. Что силу даёт воде по трубам течь ему было не ведомо. То секрет Великой Академии, о котором не говорят.