Повелительница чар

Высокие сиды из Дома Единорога, выходцы из Волшебной Страны, они отличаются от простых смертных самой своей внутренней сутью. Но и Айтверны не полностью принадлежат к человеческому роду. Даже среди наделенных магией Домов Крови они держатся особняком. Айтверны происходят от драконов — так, по крайней мере, утверждают сохранившиеся старые хроники. Остин Фэринтайн совершенно не знал, что это означает на практике, происходить от дракона. Ни Эдвин, ни его отец явно не умели оборачиваться крылатым чудовищем.

Но в них все равно чувствовалось нечто непонятное, чуждое, иное.

Когда Остин и Эдвин забирались в ожидавшую их у ворот карету, наследник Айтвернов пошатнулся на ступеньке и едва не упал, не придержи его за локоть слуга. В этот момент ощущение исходящей от него чуждости уменьшилось. Но лишь совсем ненамного.

— Кто утром пьет, тот к вечеру есть пьяный, — процитировал Остин строчку из монолога Клавдии в третьем акте «Феерии». Эдвин в ответ поморщился и принялся набивать трубку табаком.

Заморские товары, подобные этим странным толченым листьям, а также кофе и шоколад, относительно недавно вошли в быт тарнарихской аристократии. Их привозили из далекого королевства Медос, лежавшего на западных рубежах бывшей Империи Света, и продавали за баснословную цену. Против шоколада Остин ничего не имел, как и против горького кофейного напитка, вызывавшего чувство приятной взбудораженности, а вот курение листьев табака казалось ему странной привычкой. Едкий дым забивался в ноздри и вызывал желание чихать.

Эдвин курил, однако, совершенно невозмутимо, временами поглядывая в окно.

Ехать до «Молнии», наиболее богемного городского театра, куда пускали лишь самую приличную публику, было недолго — минут пятнадцать от силы. За это время Остин вволю успел налюбоваться местными видами, уже даже немного наскучившими. Дома здесь строили, безусловно, красивые — с изящными фронтонами, с подпирающими портики колоннами, с прихотливой лепниной и тонкими балюстрадами.

В последние годы таэрвернский Верхний Город тоже начали украшать подобными зданиями — но до иберленского роскошества им было еще далеко. Каждый дворянин в Тарнарихе словно бы пытался перещеголять товарища, построив себе куда более роскошный дворец, чем имевшиеся у соседей по кварталу. В некоторых домах имелось по четыре, даже по пять этажей. На улицах, неизменно людных и шумных, проносились украшенные гербами экипажи, спешили прохожие.