Повелительница чар

Серые глаза смотрели внимательно и пристально, виски посеребрила седина, темно-русые волосы оказались коротко острижены. Вся поза короля, насколько сумела наскоро оценить Катриона, выдавала владевшие им напряжение и настороженность.

В отличие от правящего монарха, его спутник, сидевший по правую руку от Грегора, напротив, выглядел расслабленным, почти сонным. Заместо пышных церемониальных одежд он предпочел надеть простую черную сутану, но Катриона все равно узнала Томаса Тедвига, архиепископа Тарнарихского и полномочного представителя Святого Престола.

Глава иберленского священства легко кивнул ей и герцогу Айтверну, и вновь устремил свой взгляд на сцену, где под огнями софитов уже начиналось представление. Актриса, прелестная черноволосая девушка в алом платье, со стихотворным монологом на устах вышла из-за кулис, сопровождаемая овациями зрителей.

Ричард и Катриона заняли места по левую руку от властителя Иберлена. Бесшумно появившийся рядом лакей протянул им поднос с вином.

Катриона охотно приняла бокал, Ричард коротким жестом от него отказался.

— Надеюсь, — промолвил король Грегор, — вы простите меня, если я не стану интересоваться здоровьем ваших домочадцев, Ричард, или обсуждать теперешнюю погоду, или даже этот превосходный спектакль.

— Мне не за что вас прощать, ваше величество. Вы целиком в своем праве.

— Отрадно слышать, любезный герцог. Слышал о прекрасной речи, которую ваш наследник давеча произнес в нашем Сенате.

Сам я был занят соколиной охотой и не присутствовал, но мой секретарь, разумеется, все записал. Выступление было исполнено красочно, с настоящим талантом, с любовью к живому слову.

— Эдвин — блестящий оратор, — произнес Ричард сдержанно.

— Новый Цицерон или Сократ, вне всякого сомнения. Так, по крайней мере, считает мой секретарь.

Вопреки вежливым словам, тон монарха сделался несколько холодным. Катриона бросила на короля быстрый взгляд — Грегор, чуть склонив голову и прищурившись, неспешно водил указательным пальцем по стенке наполненного до краев бокала, поставленного на подлокотник кресла.

Лицо монарха оставалось в тени.

Ричард выжидательно промолчал, а вот Катриона рискнула подать голос:

— Ваше величество, ни Цицерон, ни Сократ не закончили свою карьеру блестяще. Их казнили собственные сограждане, разуверившись однажды в их сладких речах.