Повелительница чар

Актеры не всегда играли убедительно и порой выходили на сцену в подпитии. Используемые ими костюмы выглядели иной раз дешевыми и повторялись от одного представления к другому, и все равно каждый раз, стоило разойтись в стороны красному бархатному занавесу, Остин испытывал щемящий сердце восторг, словно смотрит сквозь распахнутое окно в далекий, прекрасный и загадочный мир.

Репертуар тарнарихской «Молнии» отличался куда большим разнообразием, нежели привычный ему. В последние десятилетия, воспользовавшись прочным миром, волей Конклава установившимся между всеми королевствами и герцогствами Срединных Земель, в столицах и прочих больших городах пышным цветом расцвели искусства — изощрялась виньеточным стилистическим буйством поэзия, преуспевала горделивая своим не чуждым барочной витиеватости языком проза, писались на холсте многоцветные полотна и лепились из гипса и мрамора изящные статуи.

На подъеме оказалась, конечно же, также драматургия, благо народ всегда жаждет зрелищ — и потому распорядители иберленского столичного театра охотно черпали из числа новых пьес, написанных недавно на континенте.

К числу последних относилась и «Арендия», плод пера мартхадского драматурга Матеуша Дудаса. История рассказывала о дочери преуспевающего банкира, желающей стать оперной певицей и всеми силами уклоняющейся от выгодного брака, навязываемого ей отцом. В финале, как выяснил Остин из либретто, героиня, сыгранная прославленной на всю цивилизованную ойкумену Берта Алехто, не только добьется исполнения своей мечты, но и убедит в ее значимости упрямого несговорчивого родителя, когда тот сумеет заключить в театральной ложе выгодную сделку, воспользовавшись благодушием негоцианта, очарованного выступлением юной Арендии.

Попутно представлению Остин мимоходом поглядывал на своего спутника, расположившегося на сиденье по правую руку от него. Лицо Эдвина, обычно ироническое, сделалось странно серьезным, наследник Айтвернов глядел на знаменитую актрису с выражением глубокой задумчивости. Иногда, стоило Берте приняться за очередной монолог, составленный нерифмованным пятистопным ямбом, Эдвин блаженно жмурился, будто развалившийся на солнцепеке кот.

В уголках его губ то и дело появлялась, дабы мгновением после пропасть, мечтательная улыбка.

Не иначе, влюбился, сделал Остин Фэринтайн очевидный вывод, и вспомнил об обещании друга, что в антракте тот непременно познакомит его с госпожой Алехто.

К несчастью, им обоим не представилось возможности спокойно досидеть до антракта.