Сон. Дракон и Гхорн

Хочется больше адреналина, больше схваток, больше ранений и побед! Никогда раньше не получал такого кайфа от жизни.

Я снова нашел озеро с лавой, причем именно то, в котором и зародилось моя страсть к принятию ванн. Я и сейчас задумчиво булькал на глубине, стараясь расслабиться после утомляющих битв. На смену азарту пришла усталость, но у меня было ещё одно незаконченное дельце.

Честно, сначала было неудобно постоянно заглядывать в схему, чтобы правильно разложить кости, но понемногу привык. Нашел участок земли поровнее, расчертил когтем схемку, ориентируясь на размер костей пальцев, и начал понемногу раскладывать.

Медленно, осторожно – мне почему-то казалось, что ритуалы не тот предмет, в котором можно напортачить без особых последствий. Не знаю, сколько времени на это ушло, но никак не меньше трёх часов.

Наконец, работа была закончена. Я отошел подальше, ещё пару раз сверился со схемой, удовлетворённо кивнул и пошел за лавой. Ну, у меня лапки, так что пришлось зачерпывать по старинке – ртом. И, ясное дело, я проглотил немного густой и вязкой жидкости.

А это приятно. И больно…

Начато прохождение испытания Огня

Какого черта? Я сижу в огненной клетке, за прутьями которой беснуется пожар. Наверное, всё-таки не стоило это пить. Огонь заплясал, унося сознание куда-то далеко…

«Я Ортос, Отец-инквизитор этого грешного города. Как же прекрасна столица Священной империи этим солнечным утром! И столь же ужасны события, которые происходят сейчас на этой площади. Бедный Ричард. Старый друг, сейчас он смотрит на меня с ненавистью, двумя руками удерживая на месте заплаканную императрицу-жену.

Увы, дьявол не дремлет, и происходящее сейчас гнетёт меня не меньше, чем венценосную чету. Их дочка, Изабель, всегда такая весёлая и жизнерадостная, сейчас яростно извивается на серебряном столбе, не в силах освободиться от освящённых пут. 

Император не верит в виновность своей дочки даже после того, как прошелся по своим подземельям. Не будь юная ведьма столь плоха в магии отречения, происходящий там страшный ритуал призыва остался бы в тайне до самого последнего момента.

И тогда империя бы пала… Но Божья воля была иной. За жизнь империи я, отец-инквизитор, уже тридцать лет бывший исповедником императорской семьи, заплачу своей. 

То было последней моей просьбой святому престолу: пусть Ричард отомстит виновнику смерти своей дочери, успокоив свою душу и не дав моей стать мятущимся призраком, чувством вины привязанным к грешной земле. За жизнь я уплачу жизнью.