Кровь. Меч. Корона.

– Хватит! – заорал я, спрыгнул с лошади и встал между ними. – Вы поклялись!

– Уйди, Ламберт, – произнёс Киган, – Подумаешь, слегка покромсаю его.

– Уйди, парень, – сказал рутен за моей спиной. – Язычник в этом походе лишний.

Я свирепо поглядел на обоих.

– Если для вас клятвы — пустой звук, – сказал я. – То хотя бы не позорьтесь перед солдатами.

– Ты зря защищаешь этого варвара, парень, – произнёс Чеслав.

– Скорее, он защищает тебя, рутен, – парировал король. – Ламберт, отойди.

– Я защищаю успех нашего похода, и если вы не засунете свои распри…

– Следи за языком, парень.

– Можете поубивать друг друга, мне плевать. Но вы подставите всех. Марцеллу тоже плевать, он просто казнит всех остальных, – я развёл руками, посмотрел на них обоих и начал рассёдлывать кобылу.

Боевой пыл поутих, и я видел, что мои слова подействовали. Но не знал, насколько долго это продлится.

– Благодари богов, рутен, что твоя жизнь пока имеет ценность, – бросил Киган, слезая с коня.

После этого случая они просто старались друг друга избегать, и мне больше не приходилось встревать в их склоки.

Но я чувствовал, что рано или поздно всё окончится чьей-то гибелью, и от этого становилось тошно.

К вечеру, как и говорил Чеслав, мы прибыли в Лонгхорн, маленькую крепость на крутом берегу Туида. Нас без лишних вопросов встретили и разместили в одной из казарм, стоило только Чеславу показать имперскую грамоту.

Лонгхорн, судя по всему, давным-давно не встречал набегов: брёвна в стенах подгнили по низам, гарнизон службу нёс из рук вон плохо, за оружием почти никто не следил и не ухаживал.

Сытая гарнизонная жизнь превратила здешних воинов в ленивых трутней. И меня разбирала злость на них, за то, что они отсиживаются здесь, в глубоком тылу, пока на севере, на границе, обычные крестьяне вынуждены сами патрулировать дороги, пахать и сеять с мечом на поясе, убегать и прятаться в схроны, пока не минует угроза.

Утром мы сидели в трапезной, за одним столом с командиром гарнизона.

Командир, старый вояка с красным лицом, испещрённым лиловыми прожилками, упёрся как баран, не желая отдавать нам солдат. Киган и Чеслав наседали на него с двух сторон, впервые за всё время работая сообща, а я молча хлебал суп и слушал их перепалку.

– Ты, значит, отказываешься? – хмуро произнёс Чеслав.

Командир налил себе ещё вина, выпил, крякнул, грохнул стаканом о стол.

– Как есть, отказываюсь. И так людей мало, – отмахнулся он.