Искоренитель

 

– Я ведь с радостью, что вы! Но не к добру постояльцев этих будить, уж больно долго в дороге были….

– Заступница? Мы знать не знаем, откуда сюда это племя сучье повадилось, а ты и рада вымескам всяким питьё да крышу давать?! Енда!

– Съедут! Клянусь, съедут! Негоже чужакам по хатам нашим мыкаться и о лихе выспрашивать, вот и впустила….

– Палицей бы темя тебе вправить, да уж больно рожей ты вышла. По чарке всем налей, самогону! И поросёночка нам изготовь, чтоб пожирнее….

Пока я толки выслушивал да наручи завязывал, Ефимий уж в мундир облачился, и щит декоративный со стены снял, к сражению довлея.

Взгляд вояки ощетинился, очи кровью налились, на могучих руках вены проступили, а сам он сделался таким же недружелюбным, каким я видел его однажды на картине орденского главы: там построение войск изображено было, перед первыми сражениями у Кровавых рвов. 

Ефимий на дверь кивнул, оголяя меч и сжимая покрепче: 

– Знать нас лазутчиками окрестили, чего ж сидим, Мстислав? 

– Судя по звукам, их там не меньше пяти.

Выйдем – бойня будет! – я шептал вполголоса, всё же рассчитывая на мирный исход.

– Шкуры с них, псов пропитых, срежем! Это же бандиты, а стало быть – допросим с пристрастием!

– А после этого перед палачом головы положим? Остолбень, какой, деревенский гонца без ведома нашего отправит, да исполнитель королевский в Залесье явится…. Вы знайте, Ефимий, за вами официальная власть, а я лишь искоренитель старший из распавшегося ордена, с печатью недействительной!

– Что ж это делается? Мы здесь как мыши сидим, а лихоимцы дитя беззащитное притесняют?! – офицер возмутился не на шутку, бодро шагая к двери и обманывая мои надежды.

– Ох и запальчивы же вы! – перекрестившись, я отпер щеколду и поперёд выпорхнул в корчму.

Большой стол в центре у печи облюбовали мускулистые молодчики, клюя вчерашнюю курицу и смрадную выпивку из бадьи лакая. У первого лицо грязное было, будто только шахту и кайло оставил, другой со спутанной неопрятной бородой недовольством и ожесточением искрился, а лик третьего и вовсе глаз в какой-то стычке потерял.

Остальные не виделись примечательными, разве что один: среди мужланов этих неотёсанных особенно крупный негодяй имелся, точно боров в приорате, наверное, харчующийся у фермеров Залесья. 

Лишь нас завидев, бродяги озлобились явно, презрительно сплёвывая под ноги, да шутки грязные вполголоса отпуская, оглядываясь друг на друга.