Искоренитель

Ефимий прильнул к корчмарке, выспрашивая что-то, а меж тем люд забеспокоился и вооружился, скамьи опрокидывая и в сторону сметая:

– А не нужны нам псы столичные! Кормить вас не обязывались, и помощь ваша пропадом пусть сгинет! – дюжий парень вынул из-под стола двуручный молот, с лёгкостью поднимая к потолку.

– В вас бес вселился?! Или брани не видывали никогда? – Ефимий вскинул щит, принимая боевую стойку. – Подобное отрепье в армию королевскую надо, и пущай вас недруги изничтожают! Только и есть смелости по деревням отсиживаться! Это ж надо, насильничать да детей пугать, а мы на границах кровь льём.

Вы войну токмо в сплетнях и знаете!

– Побольше вашего знаем! А ну, парни, прогоним эту мерзость! – вожак вооружился клинком, с рёвом кидаясь в бой.

Прыткий сучёныш метнул в меня кинжалом, да только тот в кольчуге запутался. Воздух лезвие рассекло, причём так скоро, что мне привиделось, будто угольки посыпались…. 

Я отступил к дверям, запинаясь об лавку, и, видать, дремавшего кота потревожил, который с перепуга ринулся куда-то вглубь корчмы, ещё больше неразберихи сея.

Двое разбойников следом бросились, а остальные принялись за Ефимия, каковой щитом укрылся и Дарью защищал.

Удар наточенного топора стремился аккурат в шею, парируемый клинком, начисто перерубающим хлипкое древко. Второй негодяй с мечом накинулся, однако фехтовать совсем уж не умел и лишь о блок споткнулся, яростно искры из стали высекая. Кто-то позади скамью поднял, да так по хребту сыграл, что я оружие своё выронил.

Товарищ его успел им завладеть, а мне посчастливилось кузнечиком ускакать и перемахнуть через стол, опрокидывая лохани.

Сражение вскипело. Ефимий схлестнулся с самым крупным бандитом, который одним ударом расколол щит и чуть не свалил бывалого офицера с ног. Я видел, как затем воссияла кровь, и вспышки рубиновых брызг расстелились по соломе. От этого руки мои самолично вооружились хлебным ножом, и с новыми силами принялись за противостояние.

Я перевернул стол, юркнул из-под губительной атаки и вонзил тупой клинок в рёбра супротивника. Удар в сердце пришёлся и начисто дух вышиб из нападающего. Другой горе-воин на секунду опешил, корчмарку застращанную увидев, а я меч схватил да к Ефимию ближе поторопился, стараясь уговорить ворогов битву окончить:

– А ну наземь оружие, не то как собак изрежем! – дыхание сбивалось, оттого голос походил на испуганный выкрик безусого юнца.