Искоренитель

На входе сторожка находилась, увешанная цепями клетка псовая, но нигде ни стражника не виделось, ни собаки его, зато щит внутри аккуратно возлежал, словно недавно по нужде служивый отлучился.

Как только мы в деревне оказались, из-за единственного дома бревенчатого пара солдат выскочила, за эфесы мечей держась и уверенно направляясь к нам. Но как бы деловито не вышагивали они, лицами серьёзными пытаясь страх внушить, а всё одно мимо прошли, даже не обернувшись в след.

Два десятка халуп жалких в кривую улицу сбивались, вдоль которой столбы с фонарями масляными стояли; однако в склянках совсем пусто было, чему, впрочем, я не удивился нисколько.

От разрухи и запустения решили мы в тот же миг подальше убраться, ибо собеседников не предвиделось, да и на шрамы битвы вдоволь насмотрелись. Тем более и камешки наши дремать перестали, под одеждой искрясь, посему, ртов не разевая, скакунов мы пришпорили и меж жилищами галопом прочь поскакали, ведомые внятным зовом искоренительских подвесок.

Однако где-то посреди улицы нас голос окрикнул:

– Поздно вы пожаловали, служители!

Мы мигом остановились.

У одной из ветхих хибар сидел скрюченный поседевший мужичок, укутанный в тёплые зимние одежды. В ручонках прозрачных он трость сжимал да беспрестанно от снега валящего зажмуривался и щурился на нас, покашливая и улыбаясь дружелюбно.

Чуть замешкавшись, я таки приблизился к нему и сползающий капюшон епанчи своей с глаз убрал:

– Здоровьишка доброго! Как понимать тебя, отец?

– Как хочешь понимай, служитель – дедок бодро на ноги вскочил, лица наши с интересом разглядывая. – Товарищ ваш под страхом смерти не велел больше на погосты носу казать, сказал, искоренители сами порядок там наведут и всех покойников изгонят. Но не тут-то было – припозднились вы!

– А что приключилось то? – влез в разговор Военег.

– Беда, полагать надо. Упрямые мужики у нас: они ни Мечислава этого не послушали, ни меня, и сами пустились с нежитью биться, мол, то вернее будет! – махнул на покачивающийся вдалеке лес старик.

– А в хате то ты кого неволишь? – косясь на подпёртую дрыном дверь халупы, Ефимий насупился, тая в густом пару собственного дыхания.

– Особо ретивые молодцы там сидят.