Искоренитель

В тишине беззвучной глуши окрест нас даже ветер звуков не издавал, хотя макушки деревьев то и дело раскачивались под его прикосновениями. Откуда-то издали запах родника доносился да смолы древесной, которая от солнца на расцарапанных медведями стволах бурлила. Но самих животных мы лишь изредка встречали: заяц около очередного выхода в степи попался, и лисица плешивая, что вокруг временной стоянки трусливо вертелась.

Долго Военег с пометками сверялся, пока, наконец, ответ не выискал:

– Кажись, верно идём….

– Больше визгу было! – отмахнулся Ефимий у далее устремился.

Так и гнали мы лошадей целых два дня, то на ночлег дневной где-то в перелесках останавливаясь и ветви безжизненные на костёр пуская, то в лесах непроходимых прямо в листве ко сну отходя, до небес огнище для торопливого приготовления трапезы разжигая.

Погода однообразная поначалу будто бы баловала нас да вместе с полуденным солнцем не менялась совсем. Однако спустя день, иль два, она сторицей проказить решилась: вместо светила ослепительного луна на небо выкатилась, а прежняя милость тепла сносного гневом обернулась, и настиг отряд наш тот же самый ледяной дождь со снегом, который, казалось, тоже следом в ворота прошмыгнул, но с тем только, дабы обозлить нас.

Затем, третьим вечером, прихваченная в приорате пища закончилась, в отличие от выпивки, каковую Ефимий каким-то неведомым образом у наставника раздобыл и до сих пор отчего-то радостно не дербалызнул. Тогда то мы и ощутили тяжкий труд охотников местных, ибо всякая дичь врассыпную задолго до обнаружения своего разбегалась, словно нарочно моря нас голодом.

Отнюдь зверьё местное гостеприимством не славилось, но с горем пополам нам таки удавалось белок или кроликов отлавливать, мясо которых, признаться, за все дни скитаний после моего отбытия из Верхоречья осточертело порядком, как и винишко крепкое, кое прежде я лишь над бестиариями хлебал. 

На четвёртый день густой и непролазный лес внезапно сменился большой вырубкой, а вслед за тем далеко впереди показались очертания прясел и халуп невысоких – мы к деревеньке приближались.

Застепье хуже грязных сапог бродяги выглядело: лачуги местные на заброшенные охотничьи шалаши походили, на мазанках вместо крыш прогнившее заснеженное сено лежало, а вокруг деревни даже покосившегося частокола не было, хотя брёвна отёсанные грудами всюду покоились, подле столов плотницких.