Искоренитель

А тут вона что: скот последний гибнуть стал, дети от молока изнемогать, а по ночам и вовсе нежить по улицам бродит да стонами своими народ стращает!

– А за порядком кто следит? Где капитан стражи вашей? – поинтересовался Ефимий.

– Так дома он у себя, это….

– Некогда нам по деревне носиться да разыскивать его! – обрывая паренька, офицер кулаки сжал. – Вот что: передай ему, чтобы распорядился стражу у хаты целителя да ведуньи выставить, и патрули усилить. Не хватало еще, чтобы померли вы тут все!

Мальчишка нос утёр:

– А кто меня слушать то станет? Капитан даже на порог хаты своей не пустит да взашей прогонит!

– Я документ тебе вручу, там печать офицерская будет, а по ней уж признают меня.

Ты, главное, не мешкай и к капитану беги – вояка умоляюще глянул на Военега. – Ну-с, писчик наш любезный, будь добр бумагой поделиться! Ну же, поторопись!

– А-а-а….

Пока знакомец наш новый рот разинувши стоял, Ефимий что-то на бумаге выцарапал да окунутой в чернила бляхой печать поставил, силясь стряхнуть снег с расплывающегося послания:

– Вот эпистола тебе.

Гляди мне, не потеряй! А мы как вертаемся сюда, то со всеми бедами вашими и покончим!

Так же внезапно паренёк удрал, как и явился перед нами, а мы на хвори деревенские плюнули, беды их крестьянские, и скорее к воротам поспешили, пока искоренители из Прескалья по пятам не увязались.

За Застепьем никакой тропинки и в помине не имелось, лишь бурьян поломанный всюду высился, видать, теми самыми героями деревенскими, что поперёд нас на кладбище пошли.

Нам лошадей оставить пришлось и пешком по дебрям следовать, клинки о траву попусту тупя. Прошлые путники весьма скверно старание проявили, отчего вместо стёжки проторенной вдаль уходила уродливая извилистая колея, словно деревенщины без оружия на нежить отправились, да к тому же пьяны были до чёртиков.

Справа шумели заснеженные макушки раздетых деревьев, которые терзал ледяной осенний ветер, а по левую сторону болезненный лесок из трав выпрыгивал, неуверенно напор сквозняков сдерживая.

Вьюга тем и пользовалась, клыки в деревьях оставляя да беззубой пастью нас за бока щипать принимаясь, завывая и горном гудя при этом.      

Погост действительно вёрстах так в пяти оказался, запахом гари и искрами в воздухе проявляясь. По-видимому, он не первый десяток лет заброшен был, ибо к нему никакой дорожки не вело, хотя в снегу её всё одно не получилось бы узреть.