Искоренитель

Я в прошлом годе по зиме половину войска так растерял. Мы лагерем у Приграничья стояли, эпистолы дожидались от разведчиков. Ночью той в шатрах с провизией крысы объявились, а потом и в воинские кибитки поползли. Столько искусанных было! – вояка стряхнул озноб.

– А засим что? – звук моего голоса улетел в беззвучные дали вместе с лёгким дуновением ветра.

– А опосля померли все. Лекарь наш так и сказал: крысы заразу эту разносят! Ежели сейчас увидите где – давите грызуна! Они и сапог вам прокусят, и ещё чего! – замолчав, Ефимий прислушался.

Аккурат возле амбара стояли две завалившихся хибары. Рядом высился огромный стог сена, из-за которого доносился детский плач.

– Хм. Я, кажется, тоже слышу – приставив ладони к губам, я прокричал что было сил. – Эй, выходи скорее!

Всхлипывания смолкли. 

Из травяного навала показалась взъерошенная голова, а затем мальчишка в изодранной сорочке, который тут же устремился ко мне:  

– Господин! Там…там…тятька! Милости прошу, пожалуйста, в сенях он, там! Я засов отпереть не могу! – мальчуган ревностно потянул за собою к избе, босыми ногами не замечая осколков от бутылок из-под медовухи.

Мы стремглав подлетели к дверям, и Ефимий сапогом офицерским все доски высадил да в хату ввалился:

– Эй, есть тут кто живой?

Окутанная тьмой горенка волком обглодала звуки. Паренёк вырвался из моей руки и обеспокоенно вбежал в лачугу, отталкивая офицера. 

Внутри уже смердело гнильцой, будто умрун халупу присвоил.

В яслях покоился бездыханный младенец, на ложе неподалёку мужчина и девчушка мёртвым сном почивали. Стол накрыт был: на нём котелок с похлёбкой простаивал и наполненная мутной водой посудина. У лоханей пустых валялась краюшка хлеба, две ложки деревянных и россыпь каких-то иссохших трав. 

Мальчуган к телам бросился, да утоп в мерзкой жиже, пуще прежнего слезами заливаясь да кидаясь затем к офицеру. Ефимий среагировал грубо, по-солдатски, и меч выхватил, начисто снося череп измазанного в останках ребёнка.

Товарищ мой и тени сожаления не проявил. Мало того, что дитя изничтожил, так ещё кровь о его же лоскутки и вытер. 

Погружая сверкающее лезвие в ножны, вояка скривился:

– Ужасы какие делать приходится. Врачеватель строго-настрого наказывал не трогать прокажённых, не то сам опростоволосишься да перед костлявой в одном исподнем предстанешь! – перекрестившись три раза, он угрюмо вышагнул из хаты.