Искоренитель

 

По правую руку, в нескольких верстах от нас, стелился сосновый бор, слева текла река, перед которой распростёрлось убранное поле с раскидистыми мельничными крыльями, мазанками, скотным двором и одиноким колодцем. Вперёд змеился тракт, изрядно истоптанный конями и колёсами тяжёлых торговых повозок, подле него покоились валуны, шелестели сучьями деревья с таинственными посланиями влюблённых. 

Ефимий, в конце концов, вздохнул спокойно, когда мерзостный смрад трясины остался лишь лёгким напоминанием на одежде.

Вояка радостно грянул ножнами и устремился по широкой дороге, завывая, будто весенний ветер в драпировках приората.

На большаке не попадалось ни единого путника, только старый фермер с двумя дочерями и возом муки, который плёлся в Клёновку. Офицер отвесил поклон девицам и ещё пуще погнал свою прокажённую клячу, хромающую да спотыкающуюся на каждом невзрачном камешке.

Лишь после заката мы въехали в деревню. 

У самого входа в петлях болталась троица висельников, на одном из которых сидела ворона и жалобно кричала, тщетно силясь разбудить обладателя умерщвлённого тела.

Над аркой распахнутых ворот висел истерзанный ветрами лоскуток тряпицы, щедро пропитанный алой краской. Около тюков сена в обнимку с опорожнённой бочкой сидел недвижимо человек, а рядышком, собаки обнюхивали оцепеневшую свиную тушу – деревня выглядела неживой. 

Оконце единственного видимого в темноте дома нервно помаргивало и манило лучиной, но Ефимий пресёк мою попытку ускорить Колосса:

– Не торопитесь, мастер Мстислав! – могучей дланью упираясь мне в грудь, вояка щурился по сторонам.

– Глядите-ка, не лгал нам староста, и вправду проказа тут у них.

Я скривился, почуяв внезапную вонь разложения:

– А смрад то какой! Будто мертвяк в лицо дышит! 

– Может не стоит сюда коней заводить? Издохнут ещё!

Офицер осторожно спешился и привязал лошадь к пряслам, что высились подле огорода у ворот. Я последовал его примеру, а затем натянул ворот плаща на нос, дабы отвратительный дух аппетита вечернего не отбил да мороков в кошмарах не призвал.

Деревня казалась совсем безжизненной: окромя псов болезных и бездыханного тела не было никого. Впереди находилась пустая овчарня, чуть поодаль щерилась тьмой выемка собачьей конуры. Клетки для кроликов пустовали, насесты шелестели остывшим сеном, мыши стаями опустошали раскрытый настежь амбар. 

Опасливо шагая рядом и выискивая что-то, Ефимий шёпотом меня окликнул: 

– Мор Клёновку извёл, не иначе.